Кристофер Сэнсом – Каменное сердце (страница 17)

Миллинг подошел ко мне:

– Вы закончили, сэр?

Я кивнул. И спросил:

– Интересно, а мастер Хоббей явится на первое слушание?

– Достаточно и того, чтобы на слушании присутствовал его адвокат. Хотя сам я непременно явился бы на суд в случае подобных обвинений.

– Согласен с вами, – ответил я и дружелюбно улыбнулся служащему, желая расположить его к себе. – Есть еще один вопрос, сведения по которому я хотел бы получить. Не связанный с этим делом. Мне нужно официальное заключение относительно невменяемости молодой женщины. Это происходило девятнадцать лет назад. Хотелось бы знать, не можете ли вы найти документ.

Старший клерк посмотрел на меня с сомнением:

– Вы представляете ее опекуна?

– Нет. Я хочу установить его личность.

Я опять похлопал себя по кошельку.

Миллинг приободрился:

– Строго говоря, это не совсем моя область. Однако я знаю, где хранятся материалы.

Глубоко вздохнув, он повернулся к младшему клерку:

– Алабастер, нам придется спуститься в Вонючую комнату. Сходи-ка на кухню, возьми фонари и жди нас внизу.

Посетители, ожидавшие приема на скамье, уже разошлись. Деловито ступая, Гервасий провел меня сквозь череду крохотных комнатушек. В одной из них клерк сортировал лежащие на столе энджелы и соверены, перекладывая золотые монеты из одной кучки в другую и делая при этом отметки в пухлом гроссбухе.

Мы спустились на один пролет по каменным ступеням. От лестничной площадки вниз, во тьму, вела другая лестница, и вскоре мы оказались ниже уровня мостовой. Молодой клерк ожидал нас на следующей площадке. Он держал в руках парочку фонарей со свечами из пчелиного воска, испускавшими сочный желтый свет. Я удивился, каким образом юноша попал туда раньше нас.

– Спасибо, Алабастер, – произнес Миллинг. – Мы тут не задержимся. – Потом он повернулся ко мне. – Вам не захочется долго оставаться в этом месте.

Младший клерк поклонился и удалился широкими, размашистыми шагами. Взяв один из фонарей, старый служащий вручил мне второй:

– Пойдемте, сэр.

Я последовал за ним, осторожно ступая по древним ступеням, за многие века существенно истершимся посредине. В самом низу обнаружилась старинная дверь, обитая железными нашлепками.

– Некогда здесь хранили часть королевских сокровищ, – сообщил мне Миллинг. – Это подземелье сохранилось еще с норманнских времен.

Поставив фонарь на пол, он повернул ключ в замке и навалился на створку. Дверь со скрипом отворилась. Она оказалась необычайно толстой и тяжелой, и, чтобы открыть ее, моему спутнику потребовались обе руки. Возле двери находилась половинка каменной плиты – точно такими же был выложен пол. Миллинг пододвинул ее ногой в дверной проем:

– На всякий случай, сэр, чтобы случайно не захлопнулась. Будьте внимательны, за дверью ступени.

Последовав за ним в угольную черноту, я чуть-чуть не задохнулся от внезапно накатившего запаха гнили… точнее сказать, меня едва не вырвало. Фонарь Миллинга тусклым светом освещал небольшое, вымощенное камнем помещение. Где-то сочилась по капле вода, и стены были покрыты густым пологом плесени. Стопки древних бумаг, иногда с красными печатями, болтавшимися на полосках крашеной ткани, были сложены на отсыревших полках и на старинных деревянных сундуках, поставленных друг на друга.

– Старое хранилище, – пояснил клерк. – Дела палаты опеки разрастаются со страшной силой, и все отведенное для хранения место уже использовано, поэтому нам пришлось перенести сюда бумаги, касающиеся тех подопечных, кто уже либо умер, либо вырос и тем самым вышел из-под опеки. A также дела умалишенных. – Повернувшись, Миллинг строго посмотрел на меня, и свет фонаря сделал его лицо еще более морщинистым. – Они не приносят никакого дохода, вы же понимаете…

Скверный воздух заставил меня закашляться.

– Теперь понятно, почему вы называете эту комнату Вонючей.

– Здесь никто не выдерживает долго… все мигом принимаются кашлять и задыхаться. Я не люблю ходить сюда, потому что в сырую зиму начинаю чихать даже в собственном доме. Я говорю начальству, что через несколько лет все эти бумаги просто-напросто склеятся от плесени, но меня никто не слушает. Ладно, давайте-ка к делу! В каком году было вынесено заключение, которое вы ищете, сэр?

– Примерно в одна тысяча пятьсот двадцать шестом. Имя – Эллен Феттиплейс. Она из Сассекса.

Собеседник внимательно посмотрел на меня:

– А этим делом также интересуется королева?

– Нет.

– Значит, так: двадцать шестой год. Король тогда еще был женат на Екатерине Арагонской. Затем начались волнения, он затеял развод, чтобы обвенчаться с Анной Болейн… – Миллинг усмехнулся. – А что в результате? За этим последовали новые разводы и казни, так?

Клерк прошел мимо сундуков и махнул рукой в дальний угол.

– Вот где мы держим дела умалишенных, – пояснил он, остановившись возле ряда полок, заваленных явно влажными на вид бумагами. Приподняв фонарь, он выудил небольшую стопку. – Так, одна тысяча пятьсот двадцать шестой год.

Положив документы на каменный пол, Миллинг пригнулся и начал перебирать их. Чуть погодя он повернулся ко мне:

– Никаких Феттиплейсов, сэр.

– Точно? А нет ли похожих фамилий?

– Нет, сэр. Вы уверены в том, что правильно назвали дату?

– Попробуйте посмотреть предшествующий и последующий годы.

Гервасий неторопливо разогнулся, открывая оставшиеся на рейтузах влажные следы, и возвратился к полкам. Как только он принес новую порцию документов, у меня запершило в носу и горле. Казалось, что мохнатый сырой налет на стенах начинает буквально проникать внутрь меня. Однако клерк еще не закончил свою работу. Он вытащил еще две стопки бумаг и положил их на пол, торопливо пролистав опытными пальцами. Я заметил огромный блестящий гриб, вросший между плитами пола. Наконец Миллинг покачал головой:

– Нет ничего похожего, сэр. Никаких Феттиплейсов. Я просмотрел и предшествующий, и последующий годы. И если бы подобное заключение существовало, то непременно отыскал бы его.

Вот так неожиданный поворот. Как Эллен могла очутиться в Бедламе, если не было вынесено соответствующее заключение о ее безумии? Миллинг поднялся, и колени его хрустнули. И тут мы оба вздрогнули, услышав громовой раскат, докатившийся до нас через полуприкрытую дверь. Даже здесь, под землей, он казался оглушительным.

– Внемлите ему, – проговорил служащий. – Какой грохот! Словно бы сам Господь обрушил на нас свой гнев.

– Не без причины, учитывая все, что творится в этом месте, – отозвался я с внезапно нахлынувшей на сердце горечью.

Подняв фонарь, Гервасий вновь посмотрел на меня:

– В этом месте, сэр, все совершается согласно воле короля, нашего господина, суверена и главы Церкви. Его приказ служит достаточным основанием для очистки нашей совести.

«Интересно, – подумал я, – старик и впрямь верит собственным словам или же просто нашел для себя удобное оправдание?»

– Жаль, что мне так и не удалось отыскать эту вашу сумасшедшую, – посетовал он.

– Что ж, иногда и отсутствие сведений в архивах может оказаться полезным.

Миллинг продолжал смотреть на меня, и в глазах его блестело любопытство, а возможно, и более глубокое чувство.

– Надеюсь, у вас получится найти свидетелей по делу Кертисов, сэр, – произнес он негромко. – А что все-таки произошло с Майклом Кафхиллом? Мастер Сьюстер ничего не сказал мне.

Я мрачно посмотрел на клерка:

– Он наложил на себя руки.

Проницательные темные глаза Гервасия опять блеснули.

– Вот уж не подумал бы, что он может это сделать. Подавая прошение, молодой человек явно испытывал облегчение.

И, покачав седеющей головой, старый служащий повел меня по коридорам в обратную сторону.

Глава 6

Оказавшись снаружи, я заморгал от неожиданно яркого света. Мостовую покрывали градины, блестевшие под снова обретшим голубизну небом. Воздух посвежел, сделался прохладнее… Я осторожно направился прочь, хрустя хрупкими льдинками на ставшей скользкой мостовой. Во дворе появились люди, укрывавшиеся от грозы в дверях.

Я решил заглянуть к Бараку, благо это было как раз по дороге, и узнать, вернулся ли он. К тому времени, когда я оказался на Чаринг-Кросс, град полностью растаял и земля под ногами была уже лишь слегка влажной. Проходя мимо роскошных новых богатых особняков, выстроившихся вдоль Стрэнда, я размышлял об Эллен. Как могло случиться, чтобы ее поместили в Бедлам, не выписав перед этим заключение о безумии? Кому-то явно заплатили и до сих пор платят за то, чтобы бедная женщина оставалась там. Насколько я понимал, мисс Феттиплейс вполне свободно могла оставить лечебницу хоть завтра, но вот парадокс – именно этого она сделать никак не могла.

Я свернул на Батчер-лейн, короткую улочку, по обеим сторонам которой выстроились двухэтажные дома. Барак и Тамазин снимали первый этаж аккуратного домика, выкрашенного в приятные глазу желтый и зеленый цвета. Я постучал в дверь, и мне открыла мамаша Маррис, крепкая женщина сорока с лишним лет. Обычно Джейн Маррис пребывала в приветливом и благожелательном настроении. Но в тот день она казалась озабоченной.

– В порядке ли миссис Тамазин? – спросил я с тревогой.

– Она-то в порядке! – ответила Джейн несколько резковато. – А вот про мастера так не скажешь.

Она провела меня в опрятную крохотную гостиную, за окошком которой светился яркими цветами сад. Тамазин сидела посреди груды подушек, придерживая руками живот. По лицу ее текли слезы, но выражение на нем было гневным. Джек Барак со смущенным видом сидел в жестком кресле возле стены. Я посмотрел по очереди на них обоих: