Кристофер Сэнсом – Каменное сердце (страница 19)

– Я подумаю об этом. А как насчет викария?

– Его зовут мастер Бротон, и он по-прежнему служит в той же самой церкви Святой Эвелины на Фолл-лейн. Но сегодня его не оказалось на месте, и служка велел зайти завтра к одиннадцати.

Я улыбнулся:

– Отлично. Возможно, у нас появится хоть один свидетель, в котором мы так нуждаемся.

Я рассказал Бараку о своем визите в Суд по делам опеки. И заметил:

– Ты еще легко отделался, если тебе просто пришлось заплатить констеблю за пиво. Мне вот пришлось расстаться с тремя шиллингами чистым серебром, чтобы заручиться помощью Миллинга. Завтра переговорим с викарием. Кроме того, надо, пожалуй, посмотреть на жилище Майкла: вдруг и впрямь обнаружим нечто подозрительное. Впрочем, мать говорила, что записка точно была зажата в его руке. – Я нахмурился. – Интересно, что такого он мог увидеть в Хэмпшире, чтобы лишиться рассудка?..

Компания за перегородкой шумела все громче, и я вновь услышал скрежещущий голос своего эконома:

– Мужчины теперь слишком обабились! Спят себе как ни в чем не бывало! Иной подбросит веток в очаг, натянет одеяло на уши и дрыхнет, что та свинья!

– А я бы лучше повозился со своей милой киской! – отозвался кто-то из его собутыльников.

Колдайрон гаркнул, перекрывая хохот:

– Да таких кисок в армии навалом! Сами за лагерем ходят! Грязные девки, конечно, однако дело свое знают! А ну, ребята, кто меня пивком еще раз угостит?

– Вы явно дали маху, взяв этого типа на работу, – хмыкнул Барак.

– Я и сам это уже понял. И намерен отделаться от него, сразу как только найду замену.

Джек опустошил свою кружку:

– Не хотите еще по одной? Не беспокойтесь за меня. Эта точно будет последняя.

– Хорошо. Только не попадись Колдайрону на глаза.

Пока мой товарищ ходил за выпивкой, я погрузился в раздумья и, когда он вернулся, сказал:

– Мне удалось выяснить в Сиротском суде кое-что относительно Эллен. Оказывается, сумасшествие ее не было официально установлено.

– Тогда каким же образом она угодила в Бедлам?

– Именно это я и хочу выяснить. Кто-то платит за ее пребывание в лечебнице. Попечитель Метвис, конечно, знает, кто именно, иначе и быть не может. Как и все смотрители Бедлама, управлявшие им последние девятнадцать лет. Должность смотрителя считается доходной, ее продают надежным людям.

– Дело кончится тем, что вы еще сильнее привяжетесь к Эллен, – вздохнул Барак.

Я покачал головой:

– Этого не будет. Я просто не могу пойти на такое.

– Смотрите: в данный момент у Эллен есть крыша над головой и нечто вроде работы. Если вы вдруг начнете раскапывать фамильные секреты мисс Феттиплейс, тот, кто оплачивает сейчас ее пребывание в Бедламе, может просто-напросто прекратить это делать. И тогда смотритель выставит беднягу на улицу. Ну и куда ей идти в таком случае? К вам домой?

Я тоже вздохнул, ибо Джек говорил правду. Однако возразил:

– Я буду действовать тихо и осторожно. Сам понимаешь, что если я поеду в Портсмут, то никак не смогу удержаться от попытки выяснить, что именно случилось в Рольфсвуде много лет тому назад.

– А вы действительно туда поедете?

– Ну да, если только дело не закроют в понедельник. Слушай, завтра с утра я отправлюсь к олдермену Карверу, чтобы вызволить тебя из неприятностей, в которые ты угодил. За ним числится должок, так что, надеюсь, он мне поможет. После мы можем сходить к этому викарию, разведать, что ему известно о семействе Кертис. Кстати, в понедельник Бесс придется посетить слушание по делу Кертисов. Я встречусь с ней в субботу. Не хочу, чтобы она узнала о том, как Майкл смотрел на тех мальчишек. Если, конечно, это вообще правда.

– Быть может, это они решили убить его?

– За сальные взгляды? Не говори глупостей!

– Но что, если викарий не сообщит нам ничего такого, что можно будет обратить против Хоббея?

– Тогда дело становится более сложным. Мне придется уповать на крайнюю жесткость обвинений Майкла и упомянуть, что право опеки было предоставлено слишком быстро. Коли потребуется, я заявлю, что семейство Хоббей следует допросить. Если суд согласится, мне, возможно, придется самому съездить в Хэмпшир и снять показания. Кроме того, я повидаюсь с Дириком – но лишь после того, как мы максимально проясним обстановку.

– Если вы отправитесь в Портсмут, вам придется взять кого-то с собой. Это дело может оказаться грязным. Как и история Эллен.

– Ты никуда не поедешь, пока Тамазин не родит. Джентльмен может путешествовать в сопровождении слуги, но я скорее добровольно вступлю в армию, чем возьму с собой Колдайрона. Ладно, как-нибудь договорюсь с Уорнером. – Я покачал головой. – Опека… А знаешь девиз Сиротского суда? Он вырезан у них над дверью. «Pupillis orphanis et viduis adiutor».

– Вы же в курсе, что я не владею латынью.

– Это означает: «Помощник опекаемым, сиротам и вдовам». Косвенная цитата из книги маккавейской о последствиях войны: «…когда они выделили часть трофеев искалеченным, вдовам и сиротам».

– Ну уж, по мне, так это притянуто за уши! При чем тут маккавейские книги?

– Мне просто показалось, что человек, придумавший этот девиз, обладал извращенным чувством юмора.

Притихнув на мгновение, Барак проговорил:

– Могу назвать возможного кандидата.

– Да ну? И кого же?

– Помню, лорд Кромвель как-то сказал мне, что ему предложили идею, способную принести королю огромный доход. Посредством раздачи монастырских земель при условии рыцарской службы, что поставит всех покупателей в подверженность опеке. – Он пристально посмотрел на меня. – Идею сию выдвинул глава Суда казначейства, который ведал монастырской собственностью.

– Ричард Рич.

– Он ведал также кормлениями и в старой палате опеки. Просто совместил две идеи.

– Ах да, я и забыл, что Рич успел и там отметиться.

– О, эта крыса совала свое рыло во всякий грязный пирог! Он предал моего господина, давшего ему службу. Восстал на него и добился осуждения, когда тот потерял милость короля. – Джек стиснул кулак.

– Ты по-прежнему вспоминаешь Кромвеля с приязнью.

– Еще бы нет! – В голосе моего помощника звучал вызов. – Да Кромвель был мне как отец родной. Когда я был парнишкой, буквально подобрал меня на улице. Как я могу плохо отзываться о нем?

– Он был человеком жестким, даже жестоким. И между прочим, приставил к месту многих из тех бессердечных людей, что правят нами сейчас. Таких, например, как сэр Уильям Паулит.

Барак изменил позу и негромко возразил:

– Мне не нравилось многое из того, что лорд Кромвель заставлял меня делать. Подбирать ему шпионов и информаторов, время от времени запугивать тех, кто, по его мнению, нуждался в этом. Однако противники Кромвеля при дворе были ничуть не лучше, и они ненавидели его за не слишком благородное происхождение и радикальные взгляды. В последнее время мне частенько вспоминается прежняя работа. Что ни говорите, а я тогда жил на полную катушку.

– Но теперь у тебя есть Тамазин. И скоро родится ребенок. Неужели этого мало для счастья?

Джек посмотрел на меня с необычайной серьезностью:

– Все это прекрасно, но это совсем другое. Ну… словно бы две разные жизни. И я прекрасно понимаю, что совместить их между собой попросту невозможно.

Недолго помолчав, он поднялся:

– Ладно, пойдемте уже. Мне пора домой, если я не хочу нарваться на новые неприятности.

Веселье за перегородкой не прекращалось. Проходя мимо, я отвернулся, чтобы не встретиться взглядом со своим домоправителем. Один из студентов, уже мертвецки пьяный, повалился головой на стол. А Уильям Колдайрон продолжал разглагольствовать, уже довольно невнятно:

– Двадцать лет я был солдатом. Я служил в Карлайле, Булони и даже в Тауэре. Двадцать лет я служил королю. – Голос его возвысился. – Это я убил шотландского короля! В великой и страшной битве при Флоддене. Шотландские копейщики бросились тогда на нас с вершины холма, пушки их палили вовсю, но мы не дрогнули.

– Англичане никогда не дрогнут! – завопил один из студентов, и вся компания в знак одобрения принялась хлопать ладонями по столу.

– А вам никогда не хотелось остепениться, мастер Колдайрон? – спросил один из подмастерьев. – Жениться, стать отцом семейства?

– С такой-то харей? Ха! Разумеется, нет! И потом, кто захочет, чтобы им правила женщина? Слышал, как говорят: «Среди множества ангелочков на всем свете есть одна только мегера, да вот только почему-то женаты на ней все мужчины!»

За спиной у нас раздался взрыв хохота. Мы с Бараком направились к выходу. И я подумал: «Интересное дело, если у тебя никогда не было ни жены, ни детей, то кем же тебе тогда приходится Джозефина?»

Глава 7

На следующее утро я отправился в ратушу к десяти часам. Накануне вечером я послал с запиской в дом олдермена Карвера своего слугу Тимоти, и он возвратился с сообщением, что раньше Карвер принять меня не сможет. Это было досадно, ибо в тот день предстояло много дел. Тогда я отправил слугу к Бараку, назначив тому свидание в одиннадцать утра перед церковью Святой Эвелины.

После завтрака я облачился в свой лучший наряд, чтобы произвести на олдермена самое выгодное впечатление. Спустившись в гостиную, я обнаружил там Гая за ранним, как всегда у него бывало, завтраком. Сидя за столом, он читал свой драгоценный трактат Везалия «De humani corporis fabrica»[13]. Первый экземпляр стащил у него два года тому назад бывший ученик, и только в результате больших трудов и затрат моему другу удалось обзавестись новым. Малтон как раз водил пальцем по одной из прекрасных, но весьма неаппетитных иллюстраций, изображавших отрубленную руку.