Кристофер Сэнсом – Доминион (страница 97)

– Мне ли не знать, что вы считаете мои мысли нелепыми… – ощетинилась та.

Джексон хитро улыбнулся. Саре он не понравился. Да и Мег принадлежала к разряду протестантских фанатиков.

Вернулась Дилис с подносом.

– Ага, чай. – Джексон потер руки. – Печенья нет, но это пустяки. – Он взял чашку и передал Саре, потом обратился к ней, медленно и серьезно: – План следующий. Дилис покрасит вам волосы и сделает другую стрижку. Даст новую одежду. Вы же понимаете, вас станут искать. А затем мы переправим вас на южное побережье.

– На южное побережье? Зачем?

– Именно там окажется ваш супруг, причем весьма скоро. Надеюсь, мы сможем отправить вас завтра, хотя поезда на этой неделе ходят как попало. Эту лавочку мы прикрываем, Дилис завтра съезжает. Вы получите новое удостоверение личности и легенду: вдова, направляющаяся на южное побережье, чтобы немного развеяться. Жить будете у кого-нибудь из наших. Все понятно?

– Да.

– На память свою можете положиться?

– Да. Но скажите, когда приедет мой муж?

– Через несколько дней, по расчетам. Тогда мы придумаем, как вытащить вас всех. А сейчас мне пора идти, миссис Фицджеральд. – Он снова улыбнулся своей покровительственной улыбкой. – Доверьтесь нам.

Вскоре Джексон и Мег ушли. Дилис проводила Сару в смежную комнату с отклеившимися обоями и неубранной постелью, большой и грязной, затем усадила ее за туалетный столик. Сара слегка вздрогнула, поняв, что находится в спальне проститутки, но Дилис держалась по-дружески: после общения с Мег это было приятно. Она укутала плечи Сары парикмахерской накидкой:

– Сначала я укорочу волосы, потом покрашу. Придется вам стать рыжей, моя дорогая.

Сара храбро улыбнулась ей через зеркало:

– Что ж, моя жизнь перевернулась с ног на голову, поэтому смена цвета волос не так уж важна.

Она сидела неподвижно, пока Дилис стригла ее, проворно и умело. Сара подумала, что эта женщина, возможно, работала парикмахершей.

– Знаете, я знакома с вашим мужем, – сказала Дилис. – Осторожно, дорогая, не дергайте головой. Мистер Джексон устраивал встречи со своими государственными служащими в квартире по соседству. Ваш супруг приходил сюда вчера, когда ударился в бега. Славный парень, и красавчик к тому же. Мне нравятся брюнеты. Я спросила, нет ли в нем мальтийской крови.

– Он ирландец. Знаю, по его выговору не догадаешься.

– Приятно он говорит. Как мистер Джексон, только не так напыщенно.

Обе рассмеялись.

– Вам, значит, приходится переезжать, – сказала Сара.

– Бывает, что частенько приходится менять место жительства. Я буду скучать по женщине, которая жила в соседней квартире. Родом из Восточной Европы, большая умница. Она художница, и ей было непросто бросить свои картины. Я прихватила парочку на случай, если мы вдруг свидимся. Вон одна из них, на стене. Я знаю, что это ее любимая.

Сара рассматривала полотно в зеркало: снег и горы, а на переднем плане, похоже, убитые солдаты – серые фигуры в красных лужах крови.

– Так эта женщина тоже знакома с Дэвидом, – промолвила Сара. Выходит, для него существовал целый мир, населенный людьми, о которых она не имела ни малейшего представления.

– Да. – Дилис ободрительно улыбнулась. – Но вы не беспокойтесь – я-то вижу, что ваш муж из верных.

«Верный», – подумала Сара. Джексон тоже назвал его заслуживающим доверия. Может, им не понять иронии, но они должны знать, что Дэвид постоянно лгал ей, многие годы.

Глава 42

Одетый в халат, Гюнтер стоял и смотрел на смог из окна квартиры. То была мерзкая, ядовитая, маслянистая субстанция; она появилась среди дня, и чем дальше, тем становилось хуже. Возвращаясь домой из Сенат-хауса, он шел почти на ощупь – одна из тысяч расплывчатых фигур, что пробираются по сумрачным улицам, – ощущая болезненное першение в горле. Только что по телевизору передавали прогноз погоды и улучшения не предсказывали: на экране появился эксперт, распространявшийся насчет теплых слоев вверху, которые не дают рассеиваться холодному воздуху внизу, – следствие миллионов угольных очагов, горящих в долине Темзы. Это еще больше осложняет работу, подумал Гюнтер.

Он отвернулся, уставший, до глубины души угнетенный провалом. Гесслер в посольстве напоминал бледную тень себя самого: Гюнтер часто заставал его сидящим, безнадежно вглядывающимся в пустоту. После событий минувшей недели впасть в такое состояние было немудрено. Пять дней, пять дней прошло с момента похищения этого чокнутого Манкастера из психушки, а у них пока не было ничего. Ни одна ниточка ни к чему не привела.

В понедельник, когда пришло сообщение о пропаже Манкастера, Гесслер вел себя совсем иначе: орал и блажил в приступе гнева и паники. А вот Гюнтер оставался спокойным. Такое отстраненное спокойствие часто снисходило на него во время кризиса, хотя при этом посасывало под ложечкой, точно он был в лифте, безостановочно едущем вниз.

– Теперь это уже охота, а не расследование, – сказал Гесслер, поостыв. – Эх, если бы мы взяли Манкастера раньше! Но это не моя вина, тут уж увольте!

– Теперь самое важное – найти его, герр штандартенфюрер.

Гесслер сердито зыркнул на него:

– Вину непременно свалят на меня, и на вас тоже. Если он ускользнет, нас расстреляют. В случае провала Берлину потребуются козлы отпущения.

«Скорее уж нас пошлют на какой-нибудь опасный участок Восточного фронта», – подумал Гюнтер. Собственно говоря, он к этому и стремился – достойно положить конец своей одинокой жизни, хотя что-то в нем сопротивлялось этой идее прямо сейчас. Он хотел, очень сильно хотел разыскать Манкастера и выполнить задание.

– Если мы хотим найти Манкастера и тех, кто его похитил, – сказал он, – нам придется по полной задействовать особую службу. Нужно дать им арестовать всех членов шпионской сети в государственных учреждениях.

– Знаю. Я говорил с Берлином. – Нотка жалости к себе в голосе, потом резкий взгляд. – Пришлось рассказать и о бардаке в доме Фицджеральда.

– Да, – отозвался Гюнтер. В субботу вечером ему сообщили, что переодетый в штатское эсэсовец проник со взломом в старое бомбоубежище и долгие часы наблюдал за домом в бинокль. Поскольку никто не входил и не выходил, а с наступлением темноты нигде не загорелся свет, агент понял, что внутри никого нет. Затем подъехала полицейская машина, несколько человек вошли в дом, затем обошли его вокруг. Эсэсовец перебежал через маленький парк и постучал в дверь. Открыл сердитый полицейский. За спиной у него лежал другой – мертвый. Сара Фицджеральд исчезла – видимо, еще до того, как агент занял свой пост.

– Вчера я несколько часов провисел на телефоне, – сказал Гесслер. – Никак не мог связаться с нужными людьми – ни до кого не дозвонишься, все начальники на совещаниях. Там происходит что-то важное. Но ничего не поделаешь. Зря потраченное время. – Штандартенфюрер распрямился в кресле. – Нам дали подтверждение, что отныне мы самым тесным образом сотрудничаем с британской особой службой. Я не знаю, какой информацией обладает Манкастер, есть только туманные намеки, но если английская полиция его возьмет… – Он пожал плечами. – Тогда пусть Берлин решает вопрос с Бивербруком. И забудьте о моем приказе избавиться от Сайма, если тот прознает что-то от Манкастера. Как я сказал, самое тесное сотрудничество. Отделение попросили бросить главные силы на поиски Манкастера. Охота в масштабах страны. Вы с Саймом отрабатываете линию Фицджеральда. Дебба, Хабболда и Беннет сегодня арестовали и доставили сюда. Вы с Саймом допросите их, а затем проверите всех, кто связан с Фицджеральдом и Драксом. Всех.

Гесслер помолчал, потом продолжил с тихой яростью:

– Они хитры, наши противники. Большевики и евреи. Мы всегда это знали, знали, какой трудной будет борьба. – Он покачал головой. – Сегодня намечалась перевозка евреев на остров Уайт, но из-за этого проклятого смога ее пришлось перенести.

– Смог не будет вечно висеть, герр штандартенфюрер. Мы победим, – сказал Гюнтер. Но вместе с облегчением оттого, что не придется убивать Сайма, пришли сомнение в успехе их миссии и опасение по поводу того, что происходит в Германии. Эти мысли грызли его, выматывали душу.

Встретившись с Саймом в воскресенье у себя в кабинете, Гюнтер ожидал, что инспектор особой службы будет торжествовать, довольный, что его ведомство взяло верх. Но он ошибся. Сайм был в ярости из-за бегства Манкастера и из-за того, что, по его выражению, «проклятые уроды из Сопротивления повели в счете». И убили полисмена, причем из их подразделения. Гюнтер понимал его чувства.

– Мы возьмем этого долбаного психа, – мстительно заявил Сайм.

– Рад, что вы так настроены.

Сайм сердито посмотрел на него:

– Вам следовало бы взять Манкастера раньше.

– Знаю. Нам пришлось столкнуться со всякими политическими сложностями.

– Мы полагаем, что смогли установить личность санитара, того самого, который исчез вместе с Манкастером. Шотландский коммунист, мы его много лет ищем. По нашему мнению, когда дела на севере у него пошли совсем туго, ему дали новые документы и новую профессию. Он уже работал в клинике, так что Сопротивление задействовало его в деле Манкастера. За этим шотландским ублюдком много чего числилось еще до его вовлечения в политику… – Сайм покачал головой. – Вы не представляете, мерзавцев какого сорта они вербуют. Вероятно, Фицджеральд и Дракс уже шпионили, и их задействовали, так как они знали Манкастера.