Кристофер Сэнсом – Доминион (страница 95)

– Э-э-э, власти собрали профсоюзных вожаков и предложили им достаточно, чтобы те продались. Они нужны, чтобы организовать перевозку евреев. В этих так называемых тред-юнионах, – с презрением заметил Шон, – полно коалиционных лейбористов из правого крыла.

Бен кивнул в знак согласия:

– Ловкие ребята. Знают, какой минимум устроит людей. Настоящие профсоюзы вывели бы народ на улицы, как делают ливерпульские докеры. Но в итоге рабочие победят, иначе быть не может.

Шон искоса посмотрел на него:

– Вы прямо как коммунист вещаете.

– Так и будет, приятель.

– Нет, не будет. – Ирландец покачал головой. – Железнодорожники всегда стояли справа. Забыли про Джимми Томаса, который предал шахтеров во время Всеобщей забастовки в двадцать шестом? – Он ткнул чубуком трубки в Бена. – Вы удивитесь тому, сколько профсоюзных активистов поддержало мир в сороковом и продолжает его поддерживать. Даже теперь железнодорожники бастуют из-за низких зарплат, а не из-за политики.

– Профсоюзным делегатам стоило потребовать больше. Железнодорожники всю страну способны остановить.

– Тогда в ход пойдет армия.

– Мой муж двадцать лет был профсоюзным делегатом, – возвысила голос Эйлин. – С каждым годом становится все труднее. Достаточно сказать в разговоре не с тем парнем что-нибудь хорошее о Сопротивлении, и его обвинят в измене. – Она сердито нацелила палец на Бена. – Поэтому не надо говорить, что он щелчком пальцев может вызвать революцию.

– Но на севере-то рабочие бьются, – с жаром возразил Бен. – Устраивают демонстрации, сталкиваются с полицией, дают отпор. Как насчет забастовки ливерпульских докеров, йоркширских шахтеров, шотландских печатников?..

– На севере люди в отчаянном положении, – произнес Джефф. – Рост безработицы свел зарплаты к нулю…

– И еще там особые обстоятельства, – добавил Дэвид. – Каждому известно, что владельцы шахт со своими мелкими неприбыльными компаниями оказались в безнадежном положении. Они постоянно снижают зарплаты…

– Зарплаты и здесь невысоки, – парировал Бен. – Впрочем, получая жалованье государственного служащего, вы могли этого и не заметить, – с сарказмом добавил он. – Все меняется, и это не что иное, как ход истории. Прогерманские газетные магнаты контролировали прессу еще до войны, один из них – теперь наш чертов премьер-министр. Прибавьте сюда Би-би-си и радио. Вот только они не смогут вечно обманывать нас, простой народ…

– Пролетариат, в смысле, – заметила Наталия усталым тоном.

– Ага, пролетариат. Рабочий класс. В итоге мы победим, как победил Ленин в России…

– Так ты хочешь, Бен, чтобы Европа стала как Россия? – спросила Наталия. – С этими огромными тюрьмами-лагерями, которые немцы обнаружили там?

– Эти лагеря построили немцы, а немецкие актеры изображали русских заключенных…

Наталия покачала головой:

– Нет, ты ошибаешься. Я достаточно знаю русский язык и понимаю, что́ говорили уцелевшие. И ты видел их в выпусках новостей: высохшие от голода, умирающие…

– Ну ладно. Может, Сталин и перегнул палку, но люди преувеличивают. Хрущев и Жуков хотят построить другую Россию…

– Может, оппозиция у нас в стране и крепнет, – заявил Шон, возвращаясь к прежней теме, – но у этого правительства хватает сторонников, включая представителей рабочего класса вроде нашего чертова соседа. За Бивербруком – вся мощь его газет. А к тому же полиция, армия и немцы. Это будет долгая кровавая битва, и я молю Бога, чтобы после ее окончания нас ожидало что-нибудь новое, лучшее. Не то, что получили русские.

– Быть может, мы закончим как Америка, – сказал Джефф. – Не уверен, что это такая уж хорошая перспектива.

Фрэнк выпрямился на стуле.

– Давайте не будем ссориться друг с другом, – с мольбой сказал он. – Пожалуйста, не надо.

– Да мы болтаем немножко, только и всего… – сказал Бен.

– Вы собрались здесь из-за меня, – продолжил Фрэнк. Над круглым столом повисла вдруг тишина. – Вы – отважные люди, решившие сражаться. И должны стоять заодно.

После ужина, уставшие, они отправились спать. Джефф, деливший комнату с Дэвидом, разделся и лег в кровать.

– Ты как себя чувствуешь? – спросил Дэвид.

– Жить буду. – Джефф кивнул на полную кружку воды, которую принес с собой. – В горле жутко сухо, надо постоянно промачивать его. Боюсь, ночью придется подниматься в туалет. Забавно, что этот чертов туман на одних действует сильнее, чем на других. – Он улыбнулся. – Хорошие новости насчет Сары, правда?

– Да.

– Я все беспокоюсь о маме и папе. Но как сказал Джексон, они ничего не знают и у них есть связи.

– С ними все будет хорошо.

– Что думаешь о состоянии Фрэнка?

– Он до сих пор возбужден, судя по его словам за ужином. Но по-моему, он больше не попытается бежать. Он мне обещал. Дай-ка загляну к нему сейчас, перед сном.

Дэвид постучал в дверь соседней комнаты. Бен разделся до исподнего и аккуратно складывал одежду рядом с матрасом. Дэвид заметил большой круглый шрам на боку мускулистого торса и ряд длинных рубцов на задней части бедер. Круглый шрам выглядел как след от пули. Дэвид понял, что очень мало знает о Бене, о том, через что ему довелось пройти. Фрэнк только что стянул рубашку, его белое тело выглядело болезненно худым.

– Все нормально? – осведомился Дэвид.

– Ага, – бодро откликнулся Бен. – Как раз собираемся баиньки, правда?

– Я очень хочу спать, – сказал Фрэнк. – Я принял мои ночные таблетки.

– Мы все сонные, – заметил Бен. – Впрочем, завтра у нас будет время для отдыха. Это ведь как на войне: один день не продохнуть, а на следующий сидишь сложа руки.

Дэвида осенило: Бен счастлив, он наслаждается опасностью.

– Завтра опять поиграем в шахматы, если ты не против, – обратился Дэвид к Фрэнку. – Снова меня побьешь.

Он пожелал им спокойной ночи. Хотелось курить. Но от табака горлу Джеффа могло стать хуже – его друг весь вечер не прикасался к трубке, – и он спустился в кухню. Там стояла Наталия и тихонько курила. На Дэвида снова накатила волна физического влечения. Женщина с улыбкой кивнула ему.

– Только что выглядывала на улицу, – сказала она. – Ничего не видно.

Дэвид закурил сигарету и облокотился на край плиты:

– Безопаснее всего для нас не попадаться никому на глаза.

– Да.

– Думаю, вы были правы в том споре с Беном. Насчет Советов.

– Бен – хороший человек, он относится к Фрэнку лучше, чем готов признать. Но в отношении России проявляет наивность. – Она тяжело вздохнула. – Ему нужно то, за что можно держаться, как и всем нам, отказавшимся от нормальной жизни.

– За что держитесь вы?

Наталия выдохнула облачко дыма:

– За борьбу против фашистов.

– Надеюсь, этот смог не рассеется, – сказал Дэвид. – Он помешает переправить евреев на остров Уайт. Ведь немцы пошлют их дальше на восток, правда?

– Да. – Она опустила взгляд. – Боюсь, туман не может быть вечным.

Он поколебался, потом спросил:

– Наталия, вы ведь никому не рассказывали про меня? Про то, что я наполовину еврей? Просто миссис О’Ши так смотрела на меня сегодня…

Она нахмурилась:

– Нет, я никому не говорила. Я ведь обещала. – Наталия серьезно посмотрела на него и добавила: – Вы сами должны рассказать об этом нашим. Мы все против того, что делается, вы же знаете.

– Наверное. Вот только… только я так долго хранил эту тайну.

– Вам стыдно? – спросила женщина. – Что вы наполовину еврей?

– В Европе нет наполовину евреев, Наталия. Вам это известно. Ты либо еврей, либо нет. Нет, мне не стыдно, что во мне течет еврейская кровь, хотя я понятия не имею, каково это – быть евреем. Да и какая разница, кем были твои родители, – почему это должно иметь значение? Однако национальность и раса теперь очень важны.

– Знаю. По всей Европе.

– Чего я стыжусь, так это тайн. Пусть даже родители хранили мою, чтобы помочь мне. – Дэвид грустно улыбнулся. – Думаю, я прошел хороший курс шпионской подготовки.

Она кивнула, на этот раз сочувственно.

– Знаете, мне страшно снова встретиться с ней, – выпалил он вдруг. – С моей женой.