Кристофер Сэнсом – Доминион (страница 32)

Сара посмотрела на вазу. Потом согнулась и разрыдалась от бессилия.

Дэвид пришел домой в восемь. К тому времени Сара взяла себя в руки и приготовила ужин. Она вязала свитер – рождественский подарок старшему сыну Айрин. В последние дни она проводила все больше времени за вязанием – это был единственный способ скоротать одинокие часы в доме. Сара отложила свитер и посмотрела на мужа. Уставший и бледный, он был не похож на человека, который проводит время в постели с любовницей. Сара поцеловала его, как обычно. От него не исходило аромата духов, только сырой, холодный запах лондонских улиц.

– Прости, я хотел вернуться пораньше, – сказал он.

Он действительно работал допоздна, решила Сара. Он вымотан. Если только это напряжение не проистекает от необходимости притворяться. Она отстранилась. Дэвид посмотрел на нее.

– С тобой все хорошо? – спросил он, а когда жена не ответила, нежно обнял ее. – Сара, что-то случилось?

Значит, она выглядит более потрепанной, чем ей кажется.

– Да, – сказала она. – Сегодня днем в городе я видела кое-что ужасное.

Они сели, и Сара рассказала ему про нападение.

– Эти ребята всего лишь раздавали листовки. Те вспомогательные – просто варвары: избили их до полусмерти, а потом увезли в фургоне. Один старик мне сказал, что их передадут гестапо.

Дэвид смотрел на огонь:

– Разве Ганди не говорил, что мирный протест может подействовать только в том случае, если те, против кого ты протестуешь, способны испытывать стыд?

Сара подняла глаза:

– Они защищались. Вели себя храбро. Насилие, к которому начало прибегать Сопротивление, только усугубляет зло. И правительство набирает все больше и больше вспомогательных. Это замкнутый круг.

Дэвид устремил на нее странный, напряженный взгляд:

– А что еще делать людям? Мы ведь потеряли все: демократию, независимость, свободу.

– Ждать дальше, и только. – Сара горько рассмеялась. – Разве не этим мы занимались последние двенадцать лет? Я к тому, что именно так простой народ всегда переживал тяжелые времена. Гитлер не появился на публике, чтобы встретиться с Бивербруком, да? Своим самым ценным союзником. Может, он действительно умирает?

– Если он умрет, на смену ему придет Гиммлер.

Сара посмотрела на Дэвида. В последнее время он был настроен против режима не меньше ее, и она ожидала, что случай с мальчишками вызовет у него ярость и гнев.

– Все это невыносимо. То, что творится в мире, – промолвил он наконец.

– Ты устал, – сказала она. – Ступай наверх и сними рабочий костюм. Я накрою стол.

Рядом с его тарелкой она положила записку от строителя.

Дэвид сел за стол. Накладывая бараньи котлеты, Сара сказала:

– Пришло сегодня, пока я была в городе. Он может заглянуть на следующей неделе.

Дэвид поглядел на нее через стол:

– Это тебя тоже расстроило? Вместе с избиением мальчишек?

– Немного, да. – Сара замялась. – По-моему, мы не всегда помогаем друг другу так, как могли бы.

– Знаю, – тихо ответил он. – Мне жаль.

Женщина грустно улыбнулась:

– Тяжелые годы выдались, во все отношениях, правда?

– Адски тяжелые.

– У меня еще одно собрание комитета в воскресенье.

– Ты в силах пойти?

– Да. Да, я пойду.

Они смотрели новости, сидя в креслах, на некотором расстоянии друг от друга. Транслировали обращение Бивербрука из Берлина: он стоял на ступенях рейхсканцелярии и весело улыбался репортерам, как всегда, блестящий, словно начищенная пуговица. Звучал резкий голос с канадским выговором:

– Счастлив объявить, господа, что мои переговоры с герром Геббельсом прошли очень успешно. Кроме того, сегодня утром у меня состоялась аудиенция с герром Гитлером. Он передает горячий привет народам Британии и империи. Приближается новая эра военного и экономического сотрудничества с Германией, только оно способно помочь нашей стране в эти трудные времена. Пошлины на торговлю между Британией и Европой будут снижены, что облегчит обмен товарами и посодействует нашей промышленности. Численность английской армии, после внесения поправок в текст Берлинского договора, возрастет на сто тысяч человек, и мы укрепим наши имперские войска. Я привезу ключи к процветанию и развитию нашей страны и империи. Спасибо.

Дэвид невесело рассмеялся.

– Раз немцы разрешают нам расширить торговлю с Европой и набрать больше солдат, они хотят получить что-то взамен. Будет сделка. Предполагаю, это означает заказы для нашей оборонной промышленности – немцы давно уже хотят задействовать ее в войне с Россией.

– О боже! – Сара тряхнула головой. – Вспомни, как в тридцатые годы люди потешались над Мосли и его марширующими чернорубашечниками. Мы думали, что англичане не могут стать фашистами или пособниками фашистов. А они могут. Как, наверное, любой – при соответствующих обстоятельствах.

– Знаю.

По телевизору показывали, как в Норвегии валят гигантскую ель, ежегодный дар Британии, – через несколько недель дерево воздвигнут на Трафальгарской площади. Когда могучий ствол рухнул, взметая облачка снега, премьер-министр Квислинг захлопал в ладоши. Сара знала, что вид этого человека пробудит в Дэвиде воспоминания о норвежской кампании 1940 года.

– Мне завтра утром нужно на работу, – сказал он. – Это всего лишь встреча. Скука. К обеду буду дома.

– Хорошо, – со вздохом сказала Сара.

– Я устал. Пойду в постель, – продолжил Дэвид. – Но это не значит, что ты должна укладываться. Побудь внизу, если хочешь.

Поздним утром в субботу, возвращаясь после встречи с Джексоном, Дэвид испытывал тяжелое, гнетущее чувство. Саре не следовало знать о звонке Фрэнка, а что касается воскресной поездки в Бирмингем, то она должна была думать, что муж отправился в другое место.

В Нортгемптоне у Дэвида жил двоюродный дедушка, помогавший его родителям, когда те только перебрались в Англию. Он владел небольшой строительной компанией; теперь это был старик восьмидесяти с лишним лет, бездетный вдовец. Отец просил Дэвида приглядывать за дядей Тедом, и Дэвид навещал старого ирландца пару раз в год, как правило в одиночку – дядя славился своей раздражительностью. Дэвид придумал легенду: Тед упал и угодил в больницу. Фрэнк, по словам Джексона, собирался звонить в субботу между четырьмя и пятью вечера, и это нужно было представить как звонок дяди.

– Как мне помешать Саре взять трубку? – спросил Дэвид у Джексона. – Телефон стоит в спальне, а что мне там делать в четыре часа в субботу?

– Недомогание, – предложил тот. – Но не такое, которое помешает отправиться в поездку на следующий день.

Утром в субботу, после завтрака, Дэвид отправился в сад – смести листву. В очередной раз выдался холодный, промозглый день. Сара вышла с шарфом на голове, в старом пальто, и помогла ему сгрести мокрые листья в кучу. Они разожгли огонь, и тонкая струйка дыма поднялась в неподвижный воздух. Щеки у Сары раскраснелись от морозца – минуло много времени с тех пор, как они делали что-нибудь вместе. Выглядела она просто прелестно, работа отвлекла ее от забот. Сара такая добрая, такая честная. У Дэвида все сжалось в груди от смешанного чувства вины и симпатии.

В половине первого Сара ушла готовить обед. Оставшись один, выкапывая из клумб засохшие растения, Дэвид размышлял: что же такого, черт побери, мог узнать Фрэнк? А может, он ничего не знает? Может, его хрупкий рассудок в конце концов не выдержал? Нет, едва ли, раз американцы хотят его заполучить. Ему ненавистна была мысль о том, что Фрэнку грозит опасность, что на него ведут охоту. Он сам уже много времени жил в опасности.

Вспомнилось, как они с отцом стояли на оклендском причале в 1946 году, дожидаясь посадки на корабль в Англию, когда истекло время его работы в Новой Зеландии. Сара ушла в дамскую комнату.

– Говорят, в Англии выдалась скверная зима, – сказал отец Дэвида. – Впрочем, когда вы туда попадете, она уже закончится.

– Да, мы перенесемся из лета прямо в весну.

– Оставайтесь здесь, Дэвид, – сказал вдруг отец. – В Англии дела идут все хуже.

– Папа, мы справимся. Мы с Сарой считаем, что это наша страна и мы должны жить там.

– Есть причина, сынок, по которой ты там жить не должен. Не в такие времена, – тихо возразил отец. – Здесь же она не играет никакой роли.

– Никто не знает. И узнать не сможет.

Отец вздохнул:

– Я часто думаю о том, что мать сказала тебе тогда. Перед смертью. Возможно, это было предупреждение.

Дэвид вспомнил, как он бросил прощальный взгляд на отца. Тот стоял на пристани, от которой отчаливал корабль, ветер трепал темные с проседью волосы. Дэвид поставил лопату и вернулся в дом.

– Похоже, слишком много наклонялся, спина болит, – сказал он Саре. – Думаю прилечь после того, как поедим.

За обедом Сара смотрела на него с сочувствием.

– Ты заработался, – сказал она. – Ступай наверх, а я принесу тебе чаю. Ляг на спину и согни ноги в коленях, это лучший способ.

Сара поверила ему, и Дэвид без всякой причины разозлился на нее – хотелось заорать, что с его чертовой спиной все в порядке. Но он пошел наверх и улегся в постель, приняв позу, которую она посоветовала. На столике позади него стоял телефонный аппарат – Дэвид поставил его в прошлом году, пояснив жене, что ему могут ночью позвонить с работы.

Сара принесла чай, Дэвид выпил его. Потом лежать с согнутыми коленями стало неудобно, и он сел на краю кровати, глядя через тюлевую занавеску на голые деревья и серое небо.