Кристофер Прист – Транзитная зона (страница 18)
Джастин отправил письмо, а потом перезвонил Матильде и сообщил, что на следующей неделе снова будет в Вест-Энде.
– Как насчет выпить или более обстоятельно пообедать вместе?
– Всю следующую неделю меня не будет в городе, – ответила она. – Не думайте, что я пытаюсь от вас отделаться! Давайте через неделю? Я позвоню, когда вернусь.
– Договорились, – откликнулся Джастин, подозревая, что Матильда все-таки хочет от него отделаться.
– Только зовите меня Мэтти, и давайте на «ты», – предложила она. Возможно, подозрения были напрасны.
Через неделю пришел написанный от руки ответ Августа Энгеля – краткий и по существу, хотя не такой, на какой надеялся Джастин.
К письму прилагался аккуратно сложенный вчетверо лист бумаги А4. Копию сделали с листа меньшего размера и из-за низкого качества печати бумага выглядела постаревшей. Документ представлял собой письмо от 10 мая 1933 года. Вверху страницы красовалась надпись «Ар-Кей-Оу Радио Пикчерз, Инк.», а рядом знакомый логотип глобуса с мачтой, испускающей радиосигналы.
Джастин с десяток раз перечитал письмо и долго рассматривал подпись внизу страницы – раньше он никогда не видел подписи Жанетт Маршан.
Две недели спустя от Энгеля пришла еще одна записка:
Глава 14
Небольшой паб находился недалеко от пересечения Уордор-стрит и Оксфорд-стрит. Джастин часто бывал в Сохо на кинопоказах, в том числе в двух кинозалах на Уордор-стрит, тем не менее в этот паб не заходил ни разу.
Он пришел заранее, аккуратно протиснулся мимо посетителей, толпившихся у барной стойки, и заказал пинту биттера. Пока он ждал, сзади кто-то тронул его за локоть. Джастин оглянулся. За ним стоял худой и рослый седовласый мужчина.
– Полагаю, вы мистер Фармер? – спросил тот.
– Да. А вы, стало быть, Август Энгель. – Стиснутый очередью, Джастин все же извернулся, чтобы пожать ему руку. Рукопожатие вышло неожиданно крепким. – Позвольте вас чем-нибудь угостить.
– Холодный крепкий лагер, пожалуйста. Я займу нам место.
Расплатившись, Джастин отнес обе кружки за столик, где еще не убрали посуду и следы разлитого пива после предыдущих посетителей. Энгель уже держал в руках наполовину выпитую кружку. Они с Джастином выпили и некоторое время молча рассматривали друг друга.
Энгель выглядел здоровым, хотя и старым – лет восьмидесяти на вид. Поредевшие волосы на макушке были слегка зачесаны набок, белая борода тщательно пострижена. Голубые глаза немного слезились. На спинке стула висела трость.
– Спасибо, что согласились встретиться! – сказал Джастин, перекрикивая шум в зале.
– Рад знакомству, – откликнулся Энгель и отпил еще несколько глотков из начатой кружки. – Как поживаете?
– Хорошо, спасибо. Насколько я понимаю, вы сняли несколько фильмов?
– Только один, и увидеть его можно было лишь в Германии. Фильм не лучший – при съемках мы столкнулись с трудностями. В Великобритании и Америке его, насколько я знаю, не показывали. Другое дело телевидение… Впрочем, вы вряд ли знакомы с германским телевидением.
– Увы, нет.
– Вы тоже снимаете фильмы?
– Нет, я критик, обозреватель, историк кино.
– Ах да, вы упоминали, что пишете о Кодексе Хейса. Дело далекого прошлого.
– Кодекс отрицательно влиял на кинематограф в течение тридцати лет. Многие фильмы из-за него так и не были сняты, многие другие пропали, а остальные оказались загнаны в строгие рамки. Почти все, кто связан с кино, слышали о Кодексе и считают его разновидностью цензуры, только дело обстояло еще хуже.
– И вы написали об этом книгу?
– Я сейчас над ней работаю.
Вновь повисло молчание.
– Вы хотели задать мне несколько вопросов, – наконец проговорил Энгель. – Буду рад ответить по мере сил.
– Списка вопросов у меня нет, – ответил Джастин, чувствуя, что разговор складывается не так, как он ожидал. – Мне хотелось с вами встретиться главным образом из-за Жанетт Маршан.
– Да, конечно. Увлекательная тема для нас обоих. Пожалуй, более интересная, чем Кодекс Хейса.
– Вы прислали мне копию письма, которое она вам написала. С тех пор прошло много лет. Вы тогда ответили, узнали что-нибудь о ней?
– Нет, не ответил.
– Она писала в ответ на ваше письмо?
– Верно. Я был молод, воображал, что влюбился, и написал ей письмо, а она ответила.
– Но ведь этим не кончилось?
– Что?
– Ваше знакомство с Жанетт Маршан.
– Нет, потом я узнал ее ближе. Много лет спустя.
Энгель допил первую кружку и принялся за вторую. Джастин едва отпил от своей.
– Похоже, вы не очень хотите об этом рассказывать – и не обязаны, конечно, – заметил он.
– Вы задаете не те вопросы. Впрочем, как иначе – ведь мы с вами друг о друге ничего не знаем, не считая общего интереса к Жанетт Маршан. Я буду рад поговорить о ней с вами, только наше знакомство – долгая и сложная история. Я ведь немец, как вы знаете, и одновременно британец, о чем вам, вероятно, неизвестно. Я прожил трудную жизнь. Большую часть правления Гитлера провел в Германии, втихую мечтая об Америке, об Англии, о побеге от всего происходящего. Обожал великих американских кинозвезд, таких как Жанетт Маршан, а моя страна затеяла войну, и я очутился в ловушке.
– Вы воевали? Служили в немецкой армии?
– Нет, нет, в этом я не участвовал.
Джастин вспомнил, что Флоренс Роубсон рассказывала об интервью Энгеля по телевизору.
– Насколько я понимаю, вы были знакомы с Лени Рифеншталь?
Энгель взглянул на него с удивлением.
– Да. Мы несколько лет работали вместе. Именно благодаря ей я и попал в кино.
– Она ведь снимала пропагандистские фильмы для Гитлера.
– Так все тогда говорили и до сих пор думают. Однако Рифеншталь не была нацисткой и никогда не состояла в партии. Ее интересовало только кино, и она нашла способ работать в условиях режима.
Джастин промолчал. Энгель бросил взгляд вглубь зала.
– Вы хотите поговорить о Рифеншталь или о Жанетт Маршан? – спросил он.
– Меня интересует кино. И Жанетт, и Рифеншталь были с ним связаны. Существовала ли между ними еще какая-нибудь связь?
– Только я. Одна женщина привела меня к другой – правда, какая к кому, я и сам не понимаю. Все сложно.
У Джастина сложилось впечатление, будто они с Энгелем фехтуют. Тот явно занял оборонительную позицию и чего-то недоговаривал.