Кристофер Прист – Транзитная зона (страница 20)

– Вы даже обращались в «Пан-Ам»? – поразился Энгель. – Вижу, вы серьезно заинтересованы.

– Я пытался понять, что произошло с Жанетт Маршан после этого полета. Именно в «Пан-Ам» меня навели на вас. У них есть данные о каждом рейсе, я видел расписание, а одна из бортпроводниц сообщила мне, что в самолете находился еще один пассажир первого класса, который затем высадился в Шанноне. Она работала на том рейсе и помнила Жанетт. Значит, с ней летели именно вы?

– Да, но высадился я в Шотландии. Те, кто сказали вам про Ирландию, просто перепутали. Может, и другие подробности тоже. А потом эти же люди утверждали, будто видели, как Жанетт сошла с самолета. Вы им верите?

– По-вашему, они этого не видели?

– Не берусь обвинять их во лжи, и все же я не верю их словам. Человек не может просто взять и исчезнуть. С их показаниями что-то не так.

– А зачем им лгать?

– Может быть, они просто ошиблись.

– Я видел расписание рейсов «Пан-Ам». Документально засвидетельствовано, что самолет приземлился в Ирландии.

– По плану самолет действительно должен был там сесть для дозаправки, но из-за плохой погоды его в последнюю минуту перенаправили. Ситуация была не чрезвычайная, и все же мы не долетели бы до Лондона без дозаправки, как объяснил нам капитан. Я совершенно точно сошел с самолета в Шотландии и своими глазами видел, как он вылетел в Лондон.

– Хорошо, но почему же вы сошли?

– Так захотела Жанетт.

– Вы помните почему?

– Смутно, – покачал головой Энгель. – Слишком много воды утекло. У Жанетт были личные проблемы, и, хотя я ее обожал, находиться рядом порой было нелегко. В первую очередь из-за этих проблем она и решила лететь в Англию.

– Что за проблемы?

– Не могу сказать точно. Поймите, Жанетт мне далеко не все рассказывала. Думаю, хотя бы недолго она действительно меня ценила, однако годы в киноиндустрии научили ее никому не доверять. Естественно, была проблема с ее бывшим мужем, бейсболистом, который после развода счел себя обманутым и пытался отсудить у нее большие деньги. Но я знаю, что имелись и другие причины, о которых она никому не рассказывала. Как-то раз ее домработница упомянула о девочке по имени Наташа, которая умерла, а Жанетт мне об этом никогда не говорила. Она заявила, что хочет прибыть в Лондон одна, и велела мне прилететь два дня спустя. Назвала отель, в котором забронировала номер, и пообещала, что мы встретимся там.

– И вы согласились?

– После ссоры. Обычно я во всем с ней соглашался, понимая, что спорить бессмысленно, если Жанетт уже решила.

– После того как вы сошли с самолета, вы больше ее не видели?

– Никогда.

– Знаете ли вы, что с ней произошло после посадки в Лондоне?

– Нет.

– Она еще жива?

– Не знаю. Надеюсь. Как только я не пробовал ее отыскать! Но она будто сквозь землю провалилась – вы и сами знаете.

– У вас есть предположения, что с ней стало?

– Что угодно! Полвека прошло, она моя ровесница, а мне уже за восемьдесят, так что подумайте сами. Все что угодно могло случиться. Хочу верить, что она жива, и желаю ей счастья. Я много времени потратил на поиски, расспрашивал людей, которые могли знать, куда она пошла, только так и не сумел найти ни одной зацепки. Не нашла ее ни полиция, ни частный детектив, посланный лос-анджелесской студией. Много месяцев я был одержим желанием разыскать Жанетт, однако в конце концов принял решение жить дальше.

Когда Энгель прилетел в Лондон, ни в отеле, ни в аэропорту, ни в авиакомпании, ни в полиции ему не могли ответить, где Жанетт. Вскоре он осознал, что без ее финансовой поддержки не выживет, и попытался найти работу в Лондоне, однако в послевоенные годы в Великобритании всем пришлось затянуть пояса. В конце концов примерно два года спустя после приезда Энгель вернулся в Германию, чтобы найти там работу кинотехником.

– Расскажите мне о Жанетт, – попросил Джастин. – Как вы вообще с ней познакомились? Вы говорили, что после расставания с Рифеншталь очутились в Великобритании.

– Меня арестовали и поместили в лагерь для интернированных немцев в Дугласе на острове Мэн. Там я провел всю войну. После освобождения податься было некуда. Мне выдали британский паспорт, однако мои приемные родители умерли, а других родственников в Великобритании или Германии я не имел. Нам дали немного денег в компенсацию за задержание, и я решил потратить их на билет до США. Рифеншталь предупреждала, что немцу не найти работы в Голливуде, однако война закончилась, и я надеялся, что в Америке у меня будет больше шансов. Разумеется, я ошибался.

Все деньги ушли на билет, поэтому в Нью-Йорке, чтобы выжить, Энгель брался за любую работу – дворником, водителем уборочной техники, маляром, а в первую, страшно холодную зиму торговал на улице бургерами и хот-догами. Жил он в хостеле Молодежной христианской организации. Следующей весной Энгель отправился на запад, в каждом новом городе находил временную работу, а через некоторое время двигался дальше. К лету 1948 года наконец добрался до Лос-Анджелеса и устроился работником в бургерную. Мало кто из коллег знал, откуда он, а те, кто знал, ни о чем не расспрашивали. Большинство из них тоже мечтали добиться успеха в Голливуде – актерами, каскадерами, сценаристами или певцами.

У Энгеля, в отличие от многих, имелись практические навыки – Рифеншталь выучила его на кинематографиста и монтажера. Он зарегистрировался в нескольких агентствах, которые предлагали киностудиям технических работников, и побывал на нескольких собеседованиях – безрезультатно. То работа была неподходящая, то – чаще – он не подходил. Энгель представлялся британцем, и у него был британский паспорт, однако немецкое имя и прочие документы выдавали истинное происхождение.

В конце концов он устроился водителем в частную компанию, которая предоставляла лимузины напрокат крупным голливудским киностудиям. Униформу пришлось покупать за свой счет, зато платили лучше, чем в бургерной. В первые дни Энгеля сопровождал один из опытных водителей, который проинструктировал его насчет протоколов и предупредил, что заговаривать с клиентами строго запрещено, если они сами не начнут разговор. Пользоваться голосовой связью с пассажирским салоном разрешалось только в ответ на вызов клиента. Старший коллега объяснил, за какие проступки могут уволить, предупредил, что чаевых не полагается, и посоветовал не рассчитывать на знакомство со звездами: от водителя требуется лишь молча везти клиента до пункта назначения.

Они вместе проехались самыми частыми маршрутами, водитель показал Энгелю короткие пути, дал адреса модных ресторанов, баров и клубов, объяснил, как въезжать на территорию киностудий и еще раз предупредил: одна жалоба от клиента – и его тут же уволят: в этом городе звезды Голливуда решают все.

Предоставленный сам себе, Энгель освоился быстро. Конечно, без ошибок не обошлось, дважды он на несколько минут опоздал, тем не менее уже вскоре был на хорошем счету. В каждой машине имелась большая карта города, на которой предыдущие водители отмечали адреса, куда чаще всего ездят клиенты. Иногда на картах были подписаны карандашом имена знаменитостей.

Большинству клиентов было безразлично, как Энгель ведет и каким путем едет. С ним не заговаривали, и чаще всего он даже не видел их лиц. Они выходили из дома, со студии или из ночного клуба в большой шляпе или шарфе, закрывающем половину лица, и обязательно в темных очках, даже ночью. Как только Энгель открывал дверь, они проскальзывали внутрь, а у него не было даже зеркала заднего вида, и приходилось ориентироваться по боковым зеркалам. Оглядываться запрещалось. По прибытии клиент или клиентка быстро выходили из машины и спешили внутрь, часто в сопровождении личной охраны или работников студии.

В большинстве случаев Энгель не знал, кого везет, и возможность развозить по домам неизвестных кинозвезд скоро перестала казаться волнующей.

Как-то днем его отправили за клиентом по незнакомому адресу в бедном районе Лос-Анджелеса. Он припарковался на улице у большого здания, и вокруг сияющего лимузина сразу собралась толпа любопытных детишек.

На карте не было подписано название места назначения, а теперь Энгель увидел, что это детский дом – довольно мрачный, несмотря на яркие картинки на окнах. Примерно через пятнадцать минут из дома вышла невысокая стройная женщина с конским хвостом, в непримечательном повседневном платье и больших солнечных очках. Догадавшись, что это клиентка, Энгель поспешил открыть пассажирскую дверцу. Женщина, даже не взглянув на него, молча скользнула внутрь, и они поехали.

Время от времени он украдкой сверялся с картой, на которой был обведен кружком нужный адрес. Рядом виднелись карандашные подписи, и на светофоре Энгель поднес карту к глазам. Каково же было его изумление, когда он прочел фамилии «Макферсон» и… «Маршан»!

Он сразу понял, кто его пассажирка.

– Я уже давно не вспоминал о Жанетт Маршан и все же хранил ее письмо, – признался Энгель. – Оно было при мне в Германии, потом в лагере, а теперь в США. Я почти не помнил его содержания и все же везде возил с собой. В юности, в Англии, оно значило для меня очень много и теперь напоминало о тех временах, когда я очутился сиротой в чужой стране, в семье добрых незнакомцев. К большинству голливудских звезд я был равнодушен, но Жанетт – другое дело.