Кристофер Мур – Подержанные души (страница 50)

– Тут дело не в диете, – пояснила Джейн. – Ей очень хочется влиться в коллектив.

– Но она ж не веган, правильно? – уточнил Чарли. – Лили говорила, что ты ей сказала, будто она может есть животных, которые едят только овощи.

– Ага, так было, когда она была вегетарианкой. А теперь, раз она веган – ест только оранжевую еду: макароны с сыром, морковку и кисло-сладкую свинину.

– Кисло-сладкая свинина – это не веган.

– Этому ребенку по первому слову подчинялись две собаки размером с коров. Если она хочет, чтобы кисло-сладкая свинина была веганской, значит, она веганская.

– Так, значит, вы ей тут позволяли делать все, что она захочет, – носиться тут, как сбрендивший варвар.

– Ей нравится думать о себе как о принцессе-воительнице, – поправила его Кэсси.

– Это вы, ребята, ссоритесь? – спросил Чарли.

– Мы так проявляем нежность, – сказала Кэсси.

– А мне вот, честно, как-то грустно, что она не Люминатус, – произнесла Джейн, обмякнув на диване. – Мне ее жалко. А кроме того, это помогало мне выстаивать очереди в кассу в “Цельной пище”. Стоило другим матерям пускаться в то, какие обалденные у них детки, я думала: “Ой, твой малыш Райли звезда футбола, Баха лабает на виолончели, говорит по-мандарински, и еще у него бурый пояс по балету? Ну а Софи – Люминатус. СМЕРТЬ! Мрачная жница. Большая С. Она правит всей Преисподней и бесов испаряет одним мановением руки. Ее охраняют неуничтожимые адские псы, которые жрут сталь и рыгают огнем, поэтому твой малыш Райли пусть слизывает слюни с шипастых красных «лубутанов» моей Софи, сучка!” А теперь я никогда уже так сказать не смогу.

– У Софи есть шипастые красные “лубутаны”? – переспросил Чарли. – Мне кажется, это для детской осанки вредно.

– Нет, я приукрашивала. Вообще суть моей речи не в этом, Чак. Я про то, что у Софи было что-то, но его нужно было держать в тайне. Они же все такие одаренные. – “Одаренные” Джейн произнесла таким тоном, какой обычно приберегают для подкожных паразитов. – Знаешь, одна мамаша отдала свою детку на ниндзюцу. Уроки для ниндзя! Малышне семь лет, зачем ей навыки невидимого убийцы?

– Ну, как бы ни была важна твоя самооценка в очереди “Цельной пищи”, меня больше волнует, что если у нее нет больше сил, а адские псы пропали, то мы больше никак не можем оберегать ее от… сами знаете.

И Кэсси, и Джейн было известно, как убили – Кавуто. Они поиграли взглядами в пинг-понг между собой, пока Кэсси не проиграла, а потому что-то ободряющее пришлось говорить ей.

– Возможно, у нее просто такой пробел или что-то. Они ж у нее были, когда она в них нуждалась, верно? Ну и, может, силы к ней еще вернутся. Типа, когда половое созревание начнется. Поди знай, а ну как в шестом или седьмом классе однажды у нее начнутся месячные, небеса потемнеют и грянет апокалипсис.

– Так оно у меня началось, – сказала Джейн.

– Вовсе не так, – ответил Чарли. – Я этого не помню.

– Ты был в лагере.

– Ну, пусть даже и так, нам сперва нужно дорастить ее до шестого или седьмого класса. Слушайте, ребята, мне нужно, чтоб вы ее куда-нибудь из города увезли, по-ка все тут не уляжется.

– Я не могу. У меня работа, – ответила Джейн.

– Ты сидишь дома и пьешь вино в три часа дня в понедельник.

– Если дашь мне день, – сказала Кэсси, – я найду себе замену на занятия. А далеко нам нужно уехать и сколько ты хочешь, чтоб мы там пробыли?

– Спасибо, Кэсс, – произнес Чарли. – Думаю, дня дороги хватит. Что бы ни происходило, оно явно сосредоточено в городе. Остальные собираются выступить против Морриган. Попрошу их подождать, пока вы из города не выедете.

– Договорились, – сказала Кэсси. – Грустно, что твоя лучшая сестра тебе не кровная родственница.

– Я собиралась согласиться, – произнесла Джейн, – только мне хотелось сыр-бор поднять.

– А почему оно сосредоточено на Сан-Франциско? – спросила Кэсси. – Похоже ведь, что такая фигня должна быть на весь мир, нет? Вы, ребята, на своей встрече это выяснили?

– Сдается мне, вот о чем нам и нужно было разговаривать, – сказал Чарли.

Когда Майк Салливэн сделал свой первый шаг в пространство – в объятия Консепсьон, – его удивило не только то, что оказалось не больно, но и то, до чего совершенно радостно он себя чувствовал.

– Мой прекрасный Николай, – промолвила Консепсьон.

– Ты это уже говорила, – сказал Майк. – Но я не… – И тут он почувствовал ее – нить времени, уходящую прочь от моста, вдаль через десятки жизней дюжины эпох; мужчины, женщины, рождения, смерти вывешены на ней фонариками, и самый яркий – этот русский граф Николай Резанов, сияющий еще больше от того, что его озаряет любовь – Консепсьон де Аргуэльо. Он поцеловал ее – как и осознавал, что сможет поцеловать, потому что границ у их тел более не существовало, и они на один-единственный миг стали совершенно и полностью одним. Но она отстранилась, и он вновь смог ее видеть, как и она его.

– Пока еще нет, – сказала она.

– Нет? Но ты же так долго ждала.

– Мне нужно было ждать, но ждать я была счастлива, я не могла ничего другого – лишь ждать, и могу ль я подождать еще немного? Тогда…

– Так тебе нужно было сперва найти меня, прежде чем отдохнуть?

– Упокоиться? О нет, любовь моя. Мы наконец-то будем вместе – но не ради покоя. Посмотри на них, ощути их – всех этих духов?

Майк посмотрел, затем потянулся к ним, сознавая каждую прядь троса, каждую заклепку моста и тех духов, что текли сквозь и через них, сквозь и через друг дружку, в забвенье, и мост служил им единственным якорем в любом мире.

– Еще много дел, – сказала Консепсьон.

– Это я чувствую, – ответил Майк, ощущая, как натягивается нить его прошлых жизней – и дергает, словно рыба на длинной леске.

– И не только они, но и гораздо больше их здесь в ловушке, если мы не отыщем Вора Духов.

– Под диваном искала? – спросил Майк. – По множеству моих жизней я помню, что потерянное часто находится под…

– Упал с ебаной лошади? – спросила Консепсьон, и чары между ними покамест испарились. – И не мог никому сказать, чтоб словцо передали? Записку?

Морриган собрались на перепутье канализации под Миссионерской улицей, оставаясь размазанными по стенкам, плоские, как тени, чтобы избежать света, сочившегося через сточную решетку вниз. Бабд уже являла легкий иссиня-черный перистый узор на своем теле, а вот сестры ее были просто плоскими плюхами тьмы. Бабд удалось цапнуть одну маленькую тварь, что носили человечьи души – те, которые они могли потреблять так же, как некогда жрали души падших воинов на поле битвы во дни, когда царствовали они. Как богини. Она слопала это существо на глазах у сестер, а то визжало, и они с завистью смотрели, как на Бабд от силы этой души проступают перья. Когда все, кроме нескольких капелек жижи красной души, было съедено, она швырнула каждой сестре по ножке, и те буквально всосали их из воздуха, словно морские окуни, заглатывающие мальков.

Бабд пронзила когтем кусок мяса, которое тащило существо, куснула его, выплюнула в отвращении.

– Просто мясо, – сказала она. – Ветчина, кажется.

– Мне казалось, нам нравится ветчина, – сказала Немайн, с завистью глядя на сестрины когти, которые проявились силою души, которую та только что употребила.

– А эти дряни, где души содержатся, – они разве не из ветчины? – спросила Маха. Ей очень хотелось подобрать голову маленькой твари, валявшуюся в сточном потоке в трубе, но ей недоставало телесной субстанции, чтобы подбирать что-нибудь и держать. А из головы получился бы прелестный кулон – хотя б до тех пор, пока она не пустит ему на замену человечью голову, которые Маха предпочитала для украшений.

– Нет, это просто мясо, – ответила Бабд. – Но они его для чего-то собирают. Может, у них гнездо.

– Гнездо-о? – переспросила Маха мечтательным тоном. – Гнездо, выстроенное из мужских костей. Повсюду кругом лампады из черепов…

– И подушки, – вступила в грезу Немайн. – Чтоб лежать.

– Чтоб толкнуть на них умирающего воина и заебать его до смерти, – произнесла Бабд.

– …слизывать его душу со своих когтей, пока гаснет его свет, – продолжила Маха, содрогаясь от наслаждения этой мыслью.

– Уууу, гнездо, – вымолвила Немайн. – Надо вернуться в тоннель возле Форта, когда Яма принесет нам души.

– Нет, надо подождать еще этих дряней, – произнесла Бабд, показывая на череп. – И проследить за ними до гнезда.

– А с душами, которые нам принесет Яма, мы сможем выйти наверх, – сказала Маха. – Наверх! Найти душеторговцев. Окрепнуть. Воцариться. Гнездоваться.

– С подушками, – добавила Немайн.

– Не доверяю я Яме, – проговорила Бабд, обнаглев от легко доставшейся ей души. – В последний раз – банши.

– И пушка, – подтвердила Маха.

– И как он по свету ходит, – сказала Немайн. – Как он вообще это делает?

– Ш-ш-ш, – шикнула Бабд. В трубах послышались голоса. Не просочились сверху, а в самих трубах, вместе с ними. Тоненькие и тихие. Бабд перекинула собой мостик по верху сточной трубы и полностью, как только сумела, слилась с темнотой, превозмогая ту форму, которую уже успела принять. Ее сестры отодвинулись подальше от верхней решетки и вновь стали частью тьмы.

Мимо прошествовала процессия маленьких тварей – штук, наверное, десять, и у каждой сквозь одежду светился огонек, и каждое существо несло какой-то кусок мяса или часть животного. Кроме двух последних – те волокли нечто похожее на фаянсовую конфетницу, которая тоже тлела светом человечьей души.