Кристофер Мур – Подержанные души (страница 42)

– Скажу, что я умственно не способен это делать. Пока что отмазка с амнезией отлично срабатывала.

– Значит, скажешь им, что не помнишь, в какой цвет мост красить? – Она изо всех сил старалась не смеяться, но ей не удалось.

– А вы, юная дамочка, не настолько стары, чтобы вас не отшлепать, – произнес Чарли своим голосом сурового папаши, щекоча Одри и стараясь перегнуть ее себе через колени, пока та елозила и хихикала.

Что послужило лишь одним из многих-многих поводов к бурным заходам на сладкую мартышечью любовь. На самом деле, как только они пробили стену робкой неловкости в тот первый день, когда он вернулся домой, если б не обязанности Одри в буддистском центре и не нужда Чарли организовать себе новую жизнь в виде Чарлза Майкла Салливэна, они бы вообще вылезали из постели лишь для того, чтобы голышом пробраться вниз по лестнице к холодильнику. Но когда в начале вечера уходил последний посетитель последней медитационной сессии, начинался безумный секс-фестиваль новой любви – и продолжался он, покуда они оба не падали от измождения, или хохота, или – изможденного хохота.

– Ух, – произнес Чарли поздно первым вечером, лежа рядом с Одри и переводя дух; оба в поту, золотой пленкой блестевшем на их телах при свечах.

– Ага, – произнесла Одри. Она провела ногтем между мышцами у него на животе. – Ага.

– Так лучше? – спросил он, перекатившись на бок, чтобы оказаться лицом к лицу с нею – посмотреть ей в глаза. – Лучше, чем в первый раз, когда мы были вместе?

– Чарли, это чудесно, но у нас тогда была всего одна ночь. Тогда это было чудесно – чудесно и теперь. Я и тогда знала, что люблю тебя. И сейчас тебя люблю.

– Я тоже, – ответил он. Погладил ее по подбородку, улыбнулся. – Но в этом теле, понимаешь, – я сейчас лучше?

– Не имеет значения, что я скажу, правда? Ты не перестанешь ревновать себя к себе?

– Прости. Наверное, да. Мне просто так повезло, что я тут, с тобой, а не как тогда, понимаешь, – как был.

– Тогда я тебя тоже любила, – ответила она. – Но так – приятнее. Можно ведь так сказать, правда?

– Видимо. Но что-то во мне всегда будет просто маленьким рептильным чудищем, которое везде следует только за своим пенисом.

– Я-то уж точно знаю, что всегда буду так о тебе думать, – сказала она.

И снова щекотка – и они опять принялись за свое.

В их вторую ночь вместе они узнали, насколько в действительности Чарли недалек от Вэ-Че. Они как раз любили друг дружку медленно и сладко, без малейшего стремления чего-то добиться, просто были вместе, – и тут в дверь зацарапались. На миг глаза их округлились, затем царапанье донеслось снова, потом прекратилось, и они, вытащенные в мир вне самих себя, кончили, а Одри встала и голышом прошлепала к двери своей спальни.

– Ох нет! – воскликнула она, открыв ее.

Чарли посмотрел туда – на полу там лежал Вихлявый Чарли, как будто приник к двери и вкатился в комнату, когда Одри ее открыла. Просто лежал комком без движения.

– Он что… – Чарли сел. – Он умер?

Одри опустилась на колени, протянула руку и бережно коснулась волхвического халата Вэ-Че. Крокодильчик обмяк на одну сторону.

– Ой нет. Это неправильно, – произнес Чарли.

Но тут Одри просияла и с улыбкой глянула через плечо на Чарли.

– Нет, посмотри – все в порядке. У него просто эрекция.

Она подобрала Вихлявого Чарли за его громадную возбужденную сосиску и повернулась показать Чарли. Маленькое бессознательное чудовище вяло болталось у нее в руке, словно кукла на палочке.

– Все у него будет прекрасно. – Она потрясла Вэ-Че за конец этой палочки.

– Ух, да ты, пожалуй, права насчет эха. У нас с ним вроде какой-то психической связи.

– Ну да, с тобой так же случалось, помнишь? – проговорила Одри, держа Вэ-Че за елду и помахивая им в подтверждение своих слов. – Как только эрекция спадет, он придет в себя.

– Чего не произойдет никогда, если ты будешь его за нее теребить.

– Ой. Точно. Извини. – Она отнесла Вихлявого Чарли к дверям и бережно уложила его в коридоре на бок, потрепала его по плечу. – Отдыхай, парнишка.

Затем прикрыла дверь ладонью и повернулась, опершись на косяк, посмотрела на Чарли.

– Я рада, что с ним все в порядке.

На кровати Чарли откинулся на спину, глядя в потолок. Она легла рядом и отыскала местечко между его грудью и плечом, казалось созданное специально для того, чтобы в нем покоилась ее голова.

– Сегодня утром он ел просроченную кошачью еду, – сказала она. – Надеюсь, на тебя она скверно не подействовала.

С минуту они полежали тихонько, обдумывая положение и делая вид, будто не слышат, как бурчит у Чарли в животе. В коридоре что-то зашевелилось, Одри улыбнулась и поцеловала Чарли грудь.

– Видишь? – сказала она. – С ним порядок.

– А раньше, когда я был – ну, это – телом Вихлявого Чарли, ты меня так поднимала? То есть мне показалось, что ты это сделала как-то машинально…

Она зарылась носом ему в грудь.

– В смысле – поднимала ли я тебя за твой громадный агрегат и размахивала тобой? Сбрызгивала твой халат политурой для мебели и выметала ли тобой из-под кровати? Ты про это?

– Э, ну.

– Нет, конечно.

– Именно поэтому одежда у меня всегда пахла лимонами?

– Не говори глупостей. В том теле ты ничего не мог нюхать. Эй, а что мне надеть завтра на похороны? По-моему, облачение монахини будет неуместно, однако я так давно не носила платьев.

– Минуточку. Помню, я просыпался под кроватью и не понимал, как я туда попал.

– Шш, шш, шш, тихий час. Отдохни. Отдохни. Поспи. – И она нежно погладила его пенис, как котенка.

В коридоре раздался удар, словно кто-то уронил мешок хрена.

– Какая Маленькая Пони уместна для похорон? – спросила Джейн, перебирая гардероб Софи.

– Думаю, что никакая, – ответил Чарли. – Это же поминки, Джейн.

– Смурф? Русалочка? Эта вот большая красная собака – я забыла, как называется?[45]

– А просто нормального платьица у нее что, нету?

– Зачем ты вообще берешь ее с собой на похороны? Она же маленький ребенок. Хоть и большая С, в смерть на самом деле она же не врубается. После того как ты, э, умер, ужасно было пытаться ей это объяснить.

– Что ты ей говорила?

– Что когда умираешь, пушистые мартышки берут тебя с собой покупать туфли на “черную карту”[46].

– Кошмар какой.

– И очень гетеро, – произнесла Кэсси из соседней комнаты.

– А вот и нет. Я понимаю, о чем ты, Чак, но Софи этого Кавуто вообще даже не знала.

– Мы не ради Кавуто туда идем. Мы идем ради инспектора Риверы. Он мне жизнь спас. У Софи бы вообще папули не было, если б не он, вот мы туда и идем. Похороны – это для живых.

– Прекрасно. А Одри что наденет?

– Черное платье.

– Ну, я тогда идти не могу, я тоже в этом собиралась.

– Нет, не собиралась. Я видел, что у тебя в спальне на дверной ручке висел мой темно-серый “Армани”.

– Ладно, не собиралась, но собиралась Кэсси, а если она не может пойти, значит, и я не пойду.

– Серое платье, – крикнула из соседней комнаты Кэсси.

– От этого не легче! – рявкнула Джейн в ответ. И себе под нос – брату: – Ты представляешь, мы на демонстрации ходили за право жениться – ради вот этого?

– Никуда ты не ходила, – крикнула Кэсси.

– Ты как это услышала? – спросила Джейн. – Ты прослушку в этой комнате установила?