Кристофер Мур – История Канады (страница 75)
Политика неизбежно была ареной столкновения местных пристрастий и сильных эмоций. В небольших городках соперничали гостиницы; в более крупных городах конкурировали газеты, в которых оппонентов открыто проклинали, обливали грязью, а членов своей партии всячески расхваливали. Семьи смаковали свои политические предпочтения и передавали их из поколения в поколение. В графстве Антигониш, Новая Шотландия, бытовала поговорка о том, что смешанные браки невозможны не только между католиками и протестантами, но также между консерваторами и либералами.
В те годы выборы проходили совсем не так, как сейчас. На избирательных участках было шумно, голосование было публичным и привлекало внимание общества. Избиратель-мужчина не голосовал тайно в четырех стенах. Он не прячась вставал и объявлял о своем выборе; зеваки, собравшиеся вокруг избирательного участка, приветствовали или осмеивали решение избирателя, либо выказывали смешанные чувства. Если использовать бытовавший тогда эвфемизм, такие выборы назывались мужественной британской системой открытого голосования. Иногда за этим следовало другое, менее мужественное, но также британское явление в виде битья противника по голове.
Читая подобные описания жизни общества Британской Северной Америки, можно предположить, что в нем царила грубость. Порой это было именно так, например в 1840-х гг., во время Войны Шинерс — конфликта между ирландцами и франкоканадскими лесорубами в Оттаве[272]. Однако эти вспышки происходили нерегулярно, в основном когда эмоции какой-нибудь группы зашкаливали или когда не срабатывал общественный контроль со стороны Церкви и общества. Так было в 1849 г., во время беспорядков, вызванных законопроектом о компенсации ущерба участникам восстания 1837 г., или во время бунтов Алессандро Гавацци[273] в городах Квебеке и Монреаль (1853), причиной которых стало недовольство католиков действиями священника-вероотступника, оклеветавшего Католическую церковь.
Система правоохранительных органов также была разработана обществом, и это было сделано гораздо тщательнее, чем можно было ожидать. Как и в Великобритании, правосудие в колониях было доверено главным образом мировому судье, который работал бесплатно. Хотя мировые судьи, назначаемые колониальными правительствами колоний, могли иметь любую профессию — фермера, жестянщика, рыбака, купца, это были, как правило, люди, обладающие некоторым авторитетом в обществе. Должность мирового судьи не предполагала глубоких знаний юриспруденции, обычно эти судьи не были юристами. В колониях бытовала старая поговорка, гласившая, что законники зарабатывали больше денег, защищая преступников, чем участвуя в их судебном преследовании. Мировой судья был также во многом продуктом того сообщества, в котором он жил, и в этом коренилась как сильная сторона данного института, так и — в некоторых частях Британской Северной Америки — слабая. Что можно было сделать с мировым судьей, на которого так сильно давила шайка местных хулиганов, что он боялся начать их судебное преследование или вынести им справедливый приговор, если они уже были осуждены? Поскольку мировые судьи получали гонорары, некоторые из них брали взятки и были не слишком достойными людьми. В рассказах о жизни в Новой Шотландии в 1830-х гг., собранных в книге «Часовщик, или Рассуждения и поступки Сэма Слика из Сликвилла» писателя Томаса Чандлера Халибёртона, есть персонаж судья Петтифог, который предстает в большей степени мошенником, чем служителем закона. Этот судья и его констебль Набб изображены такими отъявленными негодяями, каких редко удается встретить.
Грани смерти
Когда Канада была на 150 лет моложе, чем сейчас, такие реалии, как рождение, жизнь, болезни и смерть, были гораздо ближе людям, чем сегодня. Свет и мрак, тепло и холод, удобство и лишения, пресыщение и голод — об этих вещах мы сегодня вспоминаем лишь изредка, призывая на помощь свое воображение. Например, когда целый день прокатаемся на коньках по замерзшему озеру, а потом сядем у камина с чашкой чаю. Тогда жизненный простор был широким, но границы жизни — узкими. Ошибка во время рубки леса, небольшой порез ножом, сильная простуда могли иметь фатальные последствия. Прекрасным сентябрьским днем 1841 г. генерал-губернатор Канады лорд Сайденхэм ехал верхом по Кингстону. Внезапно его лошадь споткнулась и упала, и Сайденхэм получил серьезный перелом правой ноги. Через две недели генерал-губернатор умер от столбняка. В 1880 г. во владельца и редактора торонтской газеты «Глоуб» Джорджа Брауна выстрелил его бывший подчиненный, который был чем-то недоволен. Рана была поверхностной, но началась гангрена, и через семь недель Браун умер. Выступая в парламенте после этой внезапной и необъяснимой смерти своего коллеги, сэр Джон Александр Макдональд процитировал Эдмунда Бёрка[274]: «Мы сами — тени и гоняемся тоже за тенями».
Женщинам приходилось еще тяжелее. Рождение ребенка могло иметь ужасные последствия, ибо если роды происходили с осложнениями, могло случиться все, что угодно. Необычное строение таза, неправильное положение ребенка — эти и другие отклонения могли убить ребенка, мать или обоих. В каждой семье были свои трагедии. Детская смертность была исключительно высокой. В период между 1871 и 1883 гг. у Джона и Энни Томпсон родилось девять детей — четверо из них умерли в младенчестве, а пятый остался инвалидом из-за полиомиелита. Истории о смерти детей из романов Чарльза Диккенса кажутся нам сегодня слезливо-сентиментальными, но они отражали реальность, которой мало кому удавалось избежать. Смерть детей была темой многих популярных песен. На косе угрюмой старухи-смерти были надписи: дифтерия, коклюш, корь, тиф, оспа.
Однако характер этой трагической жатвы изменился или начинал меняться. Прививки от оспы уже делали, но они были рискованными, и большинство людей сопротивлялось вакцинации. К 1800-м гг. Эдвард Дженнер сделал замечательное открытие — прививку вакциной, содержащей коровью оспу. Простой эфир был впервые использован в медицинских целях в Бостоне в 1846 г., и его, так же как и хлороформ, применяли для анестезии в Великобритании и Британской Северной Америке. Доктор Эдвард Дэгги Уортингтон впервые использовал анестезию в Шербруке на востоке Канады в 1847 г. В 1853 г. королева Виктория родила сына Леопольда, и во время родов ей давали хлороформ. Об этом «благословенном хлороформе» она впоследствии вспоминала с благодарностью. У королевы были основания для этого, поскольку Леопольд был ее восьмым ребенком за 13 лет. Пример Виктории способствовал росту популярности анестезии среди ее подданных.
Впрочем, между изобретениями и их практическим применением, не говоря уже о принятии этих новшеств широкой публикой, часто проходил большой период времени, и для медицины эта тенденция была особенно характерна. Анестезия быстро стала распространенной практикой, тогда как предвзятое отношение к прививкам от оспы сохранялось долго. В 1870-е гг. обязательная вакцинация от оспы вызвала беспорядки в Монреале. В 1885 г. крупной эпидемией оспы были охвачены Монреаль и Оттава. Она не была последней: в 1902 г. эта болезнь опустошила Голт в провинции Онтарио, а в 1924 г. — Виндзор.
Что касается завезенной из Азии холеры, то защита от нее была слабее. Эта смертельная болезнь убивала быстро. Человек мог умереть от нее через 24 часа, после того как испытал первые приступы боли. В Европу холера пришла в 1831 г.; администрация колоний знала об этом, и карантинные пункты были установлены на острове Гросс-Иль на реке Св. Лаврентия ниже острова Орлеан, а также в бухтах Галифакса и Сент-Джона. В 1832 г. холера тем не менее пришла в город Квебек, Монреаль и порты Приморских провинций. В начале 1850-х гг. она снова вернулась, и отдельные вспышки продолжались до 1880-х гг. включительно. Эндемическим очагом этого заболевания является Индия, им заражались и продолжают заражаться через загрязненную питьевую воду. Эту проблему можно было решить посредством контроля чистоты питьевой воды и ее хлорирования, но обществу понадобилось время, чтобы это понять. Еще больше времени было нужно, чтобы создать общественные системы водоснабжения как необходимые препятствия заражению воды.
Докторам тоже нужно было учиться. В Британской Северной Америке университетам довольно рано были приданы медицинские школы. В 1829 г. так была организована Медицинская школа в Университете Мак-Гилл, а к 1850-м гг. другие медицинские школы также последовали этому примеру, стремясь сделать медицинское образование академическим, а не просто обучением врачебному ремеслу. Даже в самых удачных случаях подобные объединения существовали не без проблем. В Университете Куинз в Кингстоне и Университете Дальхаузи в Галифаксе всегда были напряженность и трения между самими университетами и их медицинскими школами. Функции этих учреждений были разными, но в конце концов они поняли, что зависят друг от друга.
Вероятно, самым поразительным последствием широкого применения простого эфира и хлороформа стала возможность проведения всевозможных операций, о которых нельзя было помыслить раньше. Первые операции с применением простого эфира часто бывали успешными, но пациенты умирали от инфекции. Требовалось время, чтобы понять важную вещь для операционной, а именно стерильные условия. Даже в 1870-х гг. хирурги оперировали без перчаток плохо вымытыми руками, держа скальпель в зубах, если руки были заняты. В 1867 г. была опубликована информация о выдающемся открытии Джозефа Листера, касающегося антисептики, т. е. стерильных условий во время хирургической операции и использовании карболовой кислоты для дезинфекции ран. Понадобилось десять лет, чтобы это новшество было признано. К 1890-м гг. уже большинство операций проходило успешно и заканчивалось благополучно.