Кристина Зорина – Спор на сводную (страница 4)

Отец прищуривается.

– Сын, не обижай эту девочку. Она важна для Саши, а Саша – для меня.

– Я не идиот, пап, ясно? – он улыбается как можно более радостно, хотя внутри у него такая херня из чувств и противоречий.

– Да, только вот я тебя знаю и…

– Что «и»? Что, пап? Снова тебя разочарую? Так ведь обычно бывает?

Улыбка тут же сползает с отца, и он как будто тянется к Роме всем телом, вот-вот обнимет, но… Не делает этого.

– Ты никогда меня не разочаруешь, прекрати. Твои выходки – это, конечно… – он замолкает, подбирая слова.

Рома помогает:

– Ту мач.

– Да. Но я знаю, что ты хороший парень, просто ищешь себя.

Рома усмехается.

Это его «ищешь себя» звучит уже года три, с тех пор, как Ромка впервые засветился перед прессой в сомнительном клубе. Тогда был грандиозный скандал. А потом еще один. И еще. Но отец – человек такой железной воли и репутации, что ни одна газетенка и осуждающая статья в интернете так и не скинула с него этот безупречный костюм.

И не скинет.

Планета перевернется, а отец останется уважаемым человеком в этом городе.

Почти уже мэром.

Его отцом.

Рома подходит и крепко обнимает отца.

– Не переживай, па, все будет супер.

– Я знаю. Просто провожу профилактическую беседу, иначе что я за отец такой?

Он улыбается снова – Рома подхватывает его улыбку, и они расходятся по сторонам.

– Увидимся за ужином? – спрашивает он.

– Да, – отец берется за ручку двери. – И надень что-нибудь приличное, сегодня официально представлю вас с Сашей друг другу.

– Я в нетерпении!

Отец подмигивает ему и уходит. Рома стоит и таращится ему вслед, чувствуя себя идиотом. Просто конченым.

Глава 4

Женя вздрагивает от стука в дверь, но почти сразу успокаивается, потому что знает – это мама.

Она всегда стучит по-своему. Не костяшками бьет по двери, а легонько барабанит подушечками пальцев. Это у нее профессиональное. Мать-пианистка – горе в семье.

Женя зачем-то прячет телефон под подушку, как будто она начнет заглядывать в него и читать ее переписки с Глебом.

– Войди.

Мама приоткрывает дверь, заглядывает, улыбаясь. Потом заходит и оглядывается по сторонам. Женя почему-то чувствует неловкость из-за этого. Так странно.

– Ты хотя бы вещи разложила? – спрашивает она, заметив, что здесь везде просто идеальный порядок, ни пылинки, ни лишней тетрадки.

У Жени так не бывает.

Ее комната в квартире всегда битком была набита бумагой для рисования, банками под карандаши и кисти и полотенцами, которые не отстирывались от краски.

Сейчас же здесь нет ничего, что напоминало бы ее настоящую.

Она сидит на заправленной кровати, подпирая стену спиной, как будто приехала в отель и остановится здесь всего на ночь или на две, не больше.

– А мы что, задержимся? – шутит она, и тут же кусает себя за язык.

Маму расстраивает это. Она знает. Она идиотка, спасибо, она в курсе.

– Жень…

– Прости. Мам, правда, прости, но я не понимаю, почему я должна жить здесь. Я совершеннолетняя. Я могла бы остаться в нашей квартире или поехать в общагу.

– Не могла бы, – мама подходит и садится на край кровати рядом с ней. – Потому что мы команда. Ты же не бросишь меня сейчас, когда мне предстоит начать совершенно новую жизнь в мире, к которому я никогда не имела никакого отношения?

Она сжимает губы и смотрит на дочь.

Женя вдруг понимает, что она так глубоко зарылась в свои собственные (если честно – выдуманные) проблемы, что совсем не подумала о том, насколько маме сложно сейчас.

Она выдыхает.

– Конечно не брошу.

– Спасибо, – они улыбаются друг другу, но эти улыбки слишком натянутые, в их естественность поверит разве что полный кретин. – Мурзик, дай Олегу шанс. Знаю, он не твой отец, но он и не пытается им стать. Вы могли бы попробовать быть друзьями?

Женя думает об этом мужчине в костюме, которого показывают по телеку каждый день. Думает о дорогущей тачке с водителем, о том, что завтрак, обед и ужин в этом доме готовят разные женщины, а в ее комнате прибрались трижды за эти сутки.

Она ужасно спала. Почти совсем не спала. На этой гигантской кровати ей было слишком много места.

Она до ужаса не хочет здесь находиться, но мама любит этого мужчину, так что Женя просто кивает, надеясь, что отчаяние не написано у нее на лице.

– Хорошо.

Мама несколько раз кивает и вытирает повлажневшие ладони о брюки.

– Если ты не хочешь – можешь не выходить к сегодняшнему ужину. Все поймут. Попрошу принести тебе ужин в комнату.

Женя представляет эту картину и ее воротит от самой мысли о том, что кто-то будет так из-за нее хлопотать.

– Нет, я приду. Надо ведь уже нормально познакомиться.

Мама в ту же секунду начинает светиться от радости.

Ромка смотрит на себя в зеркало и не может поверить.

Просто не может поверить в то, что в этом мире существует такая безупречная красота.

Ну серьезно.

Хорош.

Так хорош, что аж в глазах рябит.

Он поправляет воротник белоснежной рубашки, разглаживает складочки на новых дизайнерких брюках. Думает над тем, чтобы поменять сережку в ухе, но решает оставить свою любимую – черную. Она приносит удачу.

«Аллергия на орехи», – присылает Вадик, и Рома закатывает глаза.

Да блин. Чем ему это поможет?

До ужина еще десять минут, и Ромка размышляет над тем, стоит ему по-быстрому передернуть или нет, как вдруг он слышит какой-то шум в коридоре.

Прислушивается.

Дьявольская улыбка наползает на лицо.