Кристина Зорина – Спор на сводную (страница 11)
Женя кивает и ждет, когда тот уже свалит, наконец.
Но когда он уходит, его запах остается висеть в воздухе, и даже благоухающие кусты гортензии не могут с ним конкурировать.
* * *
Рома уверен – это свидание. Даже если они с Женей не обговорили этот вопрос в подробностях, он знает, что сегодняшний вечер они проведут вдвоем.
Да, выставка – это то еще мероприятие, возможно, Роме придется постараться, чтобы не зевать ежеминутно, но он будет с Женей, и будет вести себя, как паинька, чтобы та растаяла и впустила его в свое сердце.
Настроение у него просто прекрасное.
Напевая, он принимает душ, после чего приводит в порядок волосы и ногти. Долго выбирает, что надеть, в итоге останавливается на темно-синей рубашке и джинсах. Да, это не самый лучший выбор для удушающей жары, которая уже которую неделю висит над городом, но ему нравится, как темная ткань подчеркивает его загорелую кожу и глаза.
Он охуителен. Просто охуителен, иначе не скажешь. Если Женя не растает при виде него, то она либо слепая, либо больная. Третьего не дано.
Пока едет, врубив в машине музыку на полную громкость, представляет, чем может закончиться этот вечер. Женя даст ему себя поцеловать? Или снова будет ломаться?
Даже если и будет – Роме на данном этапе достаточно простого интереса, а дальше дело за малым.
На парковке перед галереей с трудом находит свободное место. Вокруг много прессы, журналистов и блогеров. Этот художник – тот еще селеба, он дружит со знаменитостями и политиками, ему нравится внимание к своей персоне, так что Рома не удивлен количеству машин, собравшихся вокруг.
Да что там, если Лина и Дина вылезли из кожи вон, чтобы достать ему два свободных пригласительных, то размах мероприятия вполне понятен.
Он ставит тачку на сигнализацию, поправляет воротник рубашки и размашистым шагом идет к главному входу.
Женя стоит там, на ступеньках, оглядываясь по сторонам.
На секунду у Ромки перехватывает дыхание.
Чтобы вы понимали, как обычно выглядит Женя. На ней всегда старые футболки, толстовки, спортивные штаны или джинсы, которым по виду не меньше трех лет. У нее есть одна старая кожаная куртка, которую она носит, когда выходит из дома в прохладное время суток. В остальном весь ее гардероб – это скука смертная, безвкусно и дешево.
Сейчас же на Жене узкое платье нежно-голубого цвета, и… Это первый раз со дня их знакомства, когда Рома понимает, что у Жени есть задница. А еще – что она очень сексуальна с помадой на губах, с забранными наверх волосами, из которых выбиваются две кудрявые прядки. Пожалуй, ей бы чертовски подошли туфли на каблуке, но белые кеды, в ее случае, пожалуй, не менее хороший выбор. Она прихорошилось, и она…
Красивая.
Да что там, она, блять, просто ангелочек, и Ромка с улыбкой шагает к ней, сжимая руки в кулаки, чтобы не броситься ее обнимать.
– Офигеть, какая ты красивая, – выпаливает он на одном дыхании, даже не пытаясь сдерживать свой восторг.
Женя, увидев его, вскидывает брови.
– Привет.
– Привет.
Она как будто немного в замешательстве, потому что все еще оглядывается по сторонам. После чего, очевидно, не найдя того, кого искала, она спрашивает:
– А ты что, тоже идешь на выставку?
Рома не совсем понимает, о чем она.
– Эм… Конечно. Мы ведь вместе собирались пойти.
Женя хмурится, мотает головой.
– Нет, ты не говорил, что мы пойдем вместе. Ты просто сказал, что у тебя есть два билета. Поэтому я позвала Вадима.
Вадик, ЁПТВОЮМАТЬ.
Вадик появляется рядом с ними и сияет так, как будто родители только что сообщили ему, что больше не верят в теории заговоров и проведут домой интернет.
Довольный, тварина, как сто чертей!
Рома чувствует, что его зубы вот-вот раскрошатся в пыль – так сильно он их сжимает.
Натягивает улыбку, стреляя в Вадика взглядом.
– Ох, как же жалко, что у Вадима сегодня много дел, – шипит он, стараясь не выглядеть, как вулкан, который вот-вот взорвется лавой и затопит все вокруг.
Вадик, кажется, отупел. Видимо, мысль о том, что он посетит такое гламурное мероприятие, отшибла ему все мозги, потому что он смотрит на Рому непонимающе.
Вот козлина!
– У меня нет никаких дел на сегодня.
– Точно? Ты УВЕРЕН?
– Да, я уверен. Ну что, Жень, пошли?
– Да, идем.
И они удаляются, обсуждая что-то там на своем, искусствоведческом.
Ромка стоит, как обгаженный, и пытается придумать, что им крикнуть в спину, но в голове только всякое нецензурное, так что он молча пинает перила ногой.
Глава 10
Женя в восторге.
В таком восторге, что на секундочку в голове поселяется мысль поблагодарить Рому за билеты. Но потом она вспоминает ночное происшествие, и эта мысль оказывается зажата между злостью и лютой неприязнью, так что Женя об этом благополучно забывает.
Вадим – лучший компаньон для мероприятия такого плана. Он, хоть и не специалист в истории искусства, не отличает акварель от масла и не стоит у каждой картины по пятнадцать минут – все равно оказывается в не меньшем восторге, что и Женя.
А Женя… Ох, она забывает обо всем.
О том, что эта выставка – пожалуй, самая пафосная из всех, что она посещала. О том, что вокруг то и дело подмигивают светом фотовспышки. О том, что пару раз они натыкались на известных музыкантов, актеров и блогеров…
Ей до этого и дела нет.
Они с Вадимом, возможно, единственные, кто здесь и правда ради искусства. Ну и еще сам маэстро Разумов.
Арсений Разумов – невероятно красивый мужчина лет двадцати семи, который уж точно как будто свалился с другой планеты. Он умеет себя вести на публике, но, в то же время, чертовски холоден со всеми. Он дает интервью с таким видом, как будто это ему тут все должны, но при этом лично общается с каждым, кого заинтересовали хоть немного его картины.
Он и к Жене подходит.
Причем, совершенно неожиданно, когда Вадик уходит в туалет, оставляя ее стоять в одиночестве у самой дальней картины. Это пейзаж, исполненный каким-то чрезвычайно новым, современным языком. Женя не видит ни деревьев, ни цветов, ни городских зданий, но она знает, что это пейзаж, потому что угадывает его черты. В линиях, напоминающих дорогу, в полоске света, разделяющий землю и небо на две части, в сгустках коричнево-красной краски, создающих холмы и пустырь.
– Это какая-то другая планета, верно? – спрашивает Женя, и тут же собирается проглотить свой язык.
Потому что… Она не должна быть такой дерзкой, наверное?
Но по лицу Арсения можно понять, что он не видит в этом никакой дерзости. Наоборот, он улыбается, обрадованный вниманием не к своей персоне, а к своему творению, к своему детищу.
Он отвечает, сцепив руки за спиной и перекатываясь с пятки на носок.
– Да, но ее нет в нашей галактике. Думаю, ее нет ни в одной из галактик. Только в моей и твоей голове.
Какое-то время они оба продолжают смотреть на картину. Жене кажется, что она сейчас грохнется в обморок, но она не подает вида, разыскивая на пейзаже новые детали. Так она находит пятнышки, напоминающие маленькие лужицы, и пару травинок, торчащих в разные стороны, как последние волоски на голове у дряхлой старухи из сказки.
Вдруг Арсений поворачивается и рассматривает Женю. Она чувствует его взгляд кожей и умоляет себя не краснеть, но когда это действовало, правда?
– В каком стиле ты работаешь? – спрашивает он, и теперь очередь Жени поворачиваться к нему, потому что иначе было бы невежливо.
– Что?
– Твои картины. В каком они стиле?
Женя удивлена, поэтому приподнимает брови, прежде чем спросить: