Кристина Юраш – Забитая жена генерала дракона (страница 4)

Я кивнула. И зажала рот ладонью, чтобы даже стон не вырвался.

Он достал из кармана ливреи инструмент, похожий на клещи.

Я почувствовала, как его пальцы – дрожащие, но уверенные – коснулись моего уха.

Боль вспыхнула – острая, жгучая, как будто гвоздь врос в нервы. Я впилась зубами в кулак, пока слёзы не потекли по запястью.

Но я не издала ни звука. Лишь тихий всхлип.

– Простите, мне нужно его подцепить, – прошептал дворецкий, когда из моих глаз брызнули слезы.

Я кивнула, мол, ничего… Всё хорошо… Я терплю…

Щёлк.

Металл выскользнул из плоти и дерева.

Я пошатнулась. Едва не рухнула на пол.

Свобода ударила в висок – не облегчением, а шоком. Я пошатнулась, будто земля ушла из-под ног. Впервые за час я могла повернуть голову… и не сделала этого.

Я повисла, вцепившись обеими руками в каминную полку.

Дворецкий осмотрелся и спрятал клещи, осторожно держа гвоздь между пальцами, как улику. Его глаза – тусклые от возраста, но острые, как иглы – изучали меня.

– Вас накажут, – прошептала я, глядя на него. Голос дрожал, но не от страха – от благодарности, которую стыдно было показывать.

Вместо ответа мистер Брукс подал мне чистую салфетку – белоснежную, красивую, кружевную.

– Приложите к уху. Там кровь, – прошептал он среди шорохов спящего дома и тиканья часов.

Неловким движением я приложила ее к уху, не чувствуя облегчения. Казалось, ухо у меня огромное, горячее, и любое прикосновение к нему вызывает боль. Даже мысль о прикосновении к нему вызывает боль.

– Дворецкие хорошо разбираются в людях, госпожа, – тихо сказал он. – И я знаю… вы никогда бы не попытались убить ребёнка.

Он помолчал. Потом добавил, будто с трудом выдавливая слова:

– Я написал гневное письмо от лица семьи в лавку на Сент-Клер. И в мастерскую, где вы брали коробку. И даже в магазин лент. Пусть объяснят, как в игрушку попала опасная магия! Я уверен, что скоро всё наладится…

Глава 4

Я сглотнула ком в горле.

Какое хорошее слово «наладится».

Я сжала кулаки. Из моих глаз брызнули слезы обиды.

– Спасибо… – выдохнула я. – Но… я хочу уйти. Очень хочу.

Мистер Брукс посмотрел на меня долго. Потом опустил взгляд.

– Как дворецкий, я должен утешить вас. Сказать, что всё будет хорошо. Что граф одумается. Что правда восторжествует.

Он сделал паузу. И, когда поднял глаза, в них не было лжи.

Мистер Брукс снял перчатку. Положил её на каминную полку – акт маленького бунта: слуга не должен касаться хозяйки голой рукой.

– Но как человек… – он посмотрел на свою обнажённую ладонь и взял меня за руку, – я не имею права вас останавливать. После того, что с вами сделали. А будь я вашим отцом, я бы просто… выражаясь грубым языком… набил бы хозяину морду. Но, увы…

– Я не хочу оставаться в этом доме, – прошептала я сквозь беззвучные слезы.

Это была единственная мысль, которая вертелась у меня в голове.

– Я понимаю. Давайте сделаем так, – прошептал дворецкий, поглядывая за окно, где уже крупными хлопьями валил ночной снег. – Я знаю безопасное место, где вас точно никто не будет искать. Но там придется работать…

– Я согласна! – с жаром прошептала я.

– Мой брат – дворецкий в одном очень богатом доме, – прошептал мистер Брукс. – Я напишу ему письмо, и он вас примет. Там вы и спрячетесь. Я дам вам плащ и денег на извозчика. Вы доедете по нужному адресу и спросите мистера Герберна. А потом дадите ему письмо. Поверьте, в этом доме вам ничего не угрожает.

Я тихо закашлялась слезами, чувствуя, как шелестит новогодняя гирлянда под руками.

– Я… я согласна, – кивнула я. – На всё! Только бы забыть это всё как страшный сон!

Но тут меня обожгла мысль. – Что, если я сейчас сбегу, то не станет ли это доказательством вины? – прошептала я, глядя на снежные хлопья за окном.

– Знаете, если человеку требуются доказательства вины, он не торопится с выводами, – негромко ответил дворецкий. – Тот, который торопится с выводами, не нуждается в доказательствах.

И тут же со вздохом добавил:

– К сожалению.

Глава 5

Мистер Брукс рассматривал гвоздь между пальцами – тонкий, тусклый, в засохшей крови.

Я протянула руку. – Дайте мне.

Дворецкий замер. – Госпожа… это боль.

– Да, – кивнула я. – Но это моя боль. И я не позволю никому её стереть.

Он молча положил гвоздь мне в ладонь. Я сжала его так, что острый конец впился в кожу. Боль – знакомая. Почти родная.

– Я буду носить его с собой, – сказала я, словно давая себе клятву. – Чтобы помнить…

– Зачем бередить рану, госпожа? Лучше забыть. Боль не возвращает прошлое, – удивленно произнес мистер Брукс.

– Вы не понимаете, – прошептала я. – Я буду носить его с собой как символ того, что ничего страшнее, обидней, больнее в моей жизни уже не случится.

– Ах, ну если так, – вздохнул старый дворецкий.

Я оторвалась от камина. Медленно. Осторожно. Каждое движение – как шаг по стеклу. Боль в ухе вспыхивала при малейшем повороте головы, но я заставила себя идти.

На ящике стола лежал ножичек. Тот самый, которым я еще вчера разрезала конверты на приглашениях на праздник.

Праздник, который уже стал пеплом.

Разрушив две аккуратные стопки «Пойдем» и «Не пойдем», которые еще вчера были для меня очень важны, я посмотрела, как письма посыпались на пол.

Вот таким хрупким бывает счастье.

Как эти две стопки с письмами.

Ножичек лежал в ящике столика на бархатной подушечке – хрупкий, почти игрушечный. С серебряной ручкой в виде завитка.

Я сжала его в ладони.

Вернулась к камину. Опустилась на колени – не перед судьёй. Перед правдой.

Зажмурившись и стиснув зубы, я резанула по ладони.

Неглубоко. Достаточно, чтобы хлынула кровь. Алая, яркая, как новогодняя лента.

Кровь жгла кожу – свежая, горячая. Я намеренно провела ладонью по ковру, оставляя след, как раненый зверь. Пусть думает: она сорвалась. Сбежала. Сошла с ума от боли. Потом подняла глаза на мистера Брукса.

– Пусть думает, что я сама вырвала ухо, – прошептала я. – Пусть верит… что я не выдержала. Убежала в истерике.

Тишина. – А вы… – я сглотнула, – вы просто не успели меня остановить. Так вас не накажут. Так вы сохраните место.