Кристина Юраш – Слепая истинность. Невозможно простить (страница 7)
Дверь гостиной распахнулась.
– О, господин герцог, – мама тут же присела в реверансе. Движение было выверенным, идеальным. Ни капли суеты. – Простите за неудобство. Моя дочь, видимо… испугалась первой брачной ночи. Знаете ли, она получила очень хорошее воспитание, поэтому некоторые темы ни с ней, ни при ней не обсуждались. Так что, извините.
Я понимала, что это – игра.
Театр одного актёра для публики в лице слуг.
Чтобы кухарке не о чем было посплетничать с соседской кухаркой. Чтобы горничным нечего было обсудить в лавке завтра утром. «Герцогиня переволновалась», «Молодая жена», «Неопытность». Любые ярлыки, кроме правды. Ведь даже этот нелепый слух, который только что пустила мать, в глазах обывателя покажет, насколько я хорошо воспитана. Даже чересчур!
От этого понимания к горлу подобралась тошнота, кислая и едкая.
Он стоял в дверях. Высокий. Идеальный. Недостижимый.
Глава 15
Серебристые волосы, собранные в низкий хвост, ложились на черный плащ, скрепленный знаком отличия главного судьи Империи. Холодный металл символа сверкнул в свете камина. Лотар снял перчатки, медленно, палец за пальцем, обнажая длинные, аристократичные пальцы с перстнем – печатью, которая решила судьбу тысячи людей.
– Ничего страшного, – произнес герцог.
Его голос был ровным, без единой ноты раздражения.
Он улыбнулся.
Это была холодная улыбка, от которой становится страшно не только преступникам, ожидающим приговора, но и окружающим, случайно оказавшимся рядом.
– Все в порядке. Я заберу ее домой, с вашего позволения.
Он подошел ко мне. Воздух вокруг сгустился, пахнущий морозом, сталью и той самой мятой, которая теперь вызывала у меня спазм в желудке.
Я вжалась в спинку кресла, глядя в небесную синеву его пронзительных глаз. В них не было злости. Только спокойствие и терпение. Как у человека, который возвращает свою вещь, временно забытую в другом доме.
– Пойдем, – прошептал он мягко, протягивая руку.
Ладонь была открыта. Приглашение.
Я сжала кулаки, пряча ногти в ладони, не подавая ему руки. Мои пальцы дрожали, но я заставила их замереть. Это было всё, что я могла сделать. Единственный доступный мне акт неповиновения.
Лотар не изменился в лице. Он даже не вздохнул так, как вздыхают терпеливые люди, когда что-то идет не по плану.
– Хорошо, поступим так, – произнес он спокойно.
Он шагнул ближе, игнорируя лакеев, которые тут же отпустили меня, освобождая пространство. Его руки скользнули мне под колени и за спину. Одним движением, без усилия, словно я не весила ничего, он поднял меня на руки с кресла.
Мое тело окаменело. Я не обняла его. Не уперлась. Просто замерла, чувствуя тепло его тела сквозь ткань камзола. Оно обжигало так же, как в спальне. Так же, как в подземелье.
Он повернулся к выходу.
Я видела, как удаляется холл. Как стоит бледный, как смерть, Эдгар. Дворецкий стоял у стены, опустив глаза, и я знала – он слышал весь наш разговор. Он знал, куда меня везут. И ничего не мог поделать.
Бедному старику оставалось только сжимать кулаки от бессилия.
Мы прошли мимо матери. Она уже была в холле, и теперь, когда герцог отвернулся, маска спала. Мать дрожала всем телом. Мелкая, нервная дрожь пробегала по её плечам, по рукам, сжатым в кулаки у живота.
Я поймала её взгляд. В нём не было торжества. Не было радости за «удачную партию». Там была пустота. И страх.
Перед тем как дверь закрылась, отрезая меня от дома, от света, от последней надежды, я увидела, как мама отвернулась. Её плечи вздрогнули. По её щекам, освещенным умирающим огнем старинного камина в холле, текли слезы.
Тихие. Беззвучные.
Дверь захлопнулась, а я увидела карету, которая ждала возле ступеней.
Дождь все еще капал, а я чувствовала, как Лотар склонился надо мной, заслоняя от капель. Его волосы уже намокли. И сейчас, когда капли дождя струились по его лицу, мне показалось, что он плачет.
Хотя, разве может такой человек проливать слезы? Конечно же нет.
Слуга открыл дверцу кареты, а я стиснула зубы, чувствуя, как меня усаживают рядом на мягкое сидение. Он не отпустил меня до конца. Его огромная рука в черной перчатке все еще сжимала мою.
– Почему, когда я прошу у тебя шанс, ты пытаешься сбежать? – констатировал Лотар, чувствуя, как моё дыхание сбивается.
Я закрыла глаза. Слезы высохли на холоде, оставив кожу стянутой.
– Наверное, потому что я не хочу его давать, – прошептала я в тишину между нами.
Он не ответил. Только крепче прижал меня к себе, и я почувствовала, как под его рубашкой, ровно там, где билось его сердце, что-то шевельнулось.
Чешуя. Зверь, который знал, что добыча снова в его логове.
Глава 16. Дракон
Дверь за моей спиной закрылась, отрезая шум дождя и шепот слуг.
Тишина кабинета обрушилась на меня тяжелым бархатным пологом, но внутри грохотало громче любой бури. Я сделал шаг вперед, и паркет бесшумно принял вес моих сапог. Воздух здесь был иным.
Он не пах воском или розовой водой, как раньше. Теперь он пах ею. Дождем, страхом и тем сладким, дурманящим ароматом, который однажды разрушил мою размеренную, выверенную до мелочей жизнь.
Я подошел к камину, где еще тлели угли. Пальцы дрожали. Не от холода. От напряжения, которое копилось месяцами, сжимая грудную клетку.
Я помню этот бал.
Помню заискивающие приветствия. Десятки дебютанток, которые меня не интересовали. Хотя я допускал мысль, что одна из них вполне может сгодиться для супружества.
Тогда под хрустальными люстрами я чувствовал себя палачом на празднике жизни.
Я помню тот момент с болезненной четкостью. Помню, как повернул голову в сторону. Привычка после череды покушений оценивать пространство вокруг.
И замер.
Кто-то мне что-то говорил, а я, обычно внимательный ко всем деталям, вдруг прослушал. Слова пролетели мимо ушей, а мой взгляд замер на девушке, которая внезапно обернулась, словно почувствовав неладное.
Она стояла у колонны, смеясь чему-то. Рядом с ней увивался очередной пустоголовый щеголь. И вдруг ветер из открытого окна донес до меня этот запах.
Не духи. Не цветы. Что-то древнее, чистое, как гроза над горной вершиной. Мой дракон, спавший в глубинах крови столетиями, рванулся к поверхности так резко, что я поперхнулся воздухом.
Я не боялся ничего в этой жизни. Ни руки с ножом, который устремляется в мое сердце. Ни яда, который я пил с улыбкой, глядя, как бледнеет отравитель. Ни ножа у горла, ни заклинания, летящего в меня. Ничто не могло заставить меня вздрогнуть.
Я ломал руки с оружием, сворачивал шею магам. Но никогда я не чувствовал такого, чтобы мир перевернулся.
Медальон на груди вспыхнул. Не просто нагрелся – он раскалился добела.
Я чувствовал, как металл вплавляется в кожу, оставляя ожоги.
Это был сигнал тревоги.
Драконы нашей семьи были особенными. Они почти не слушались и не подчинялись, обладая такой разрушительной мощью, что некоторых из них история вспоминает с содроганием. «Холодный бич севера», «Проклятье Хладных Земель» – как только не называли нашего предка. И теперь в каждом из нас текла эта проклятая кровь.
Мой прапрадед едва ли не уничтожил целое государство в одиночку. Что под силу далеко не каждому дракону. И после этого был создан медальон. Он передавался по наследству. От отца к сыну, позволяя ему сдерживать дракона внутри.
Но в тот раз магия дала слабину. Впервые за всю историю рода Лантери защита дала сбой.
Я помню, как мир сузился до точки.
Как-то исчезли гости, музыка, обязанности герцога. Растворились в гулком барабане пульса даже слова собеседника.
Остался только запах и желание. Желание обладать этой девушкой. Именно этой. Другие словно померкли на ее фоне, превратившись в безликую массу.
Сейчас же. Немедленно.