Кристина Юраш – Слепая истинность. Невозможно простить (страница 8)

Я чувствовал, как кровь закипает внутри, как под кожей шевелится чешуя. Я никогда не чувствовал ничего подобного, но сейчас я понимал, что чудовище оказалось сильнее цепи. И оно вышло на охоту.

Люди вокруг не подозревали ничего. И оно им было не нужно.

Я наблюдал за ней, чувствуя, как улыбка касается уголков моих губ. «Она будет моей…» – ревел голос внутри.

«Боги, только бы не обернулся! Иначе будут жертвы. Я знаю, они непременно будут!» – пронеслось в голове, а я попытался схватить медальон, но не смог.

Сознание слилось с драконом. Мир изменился. Все стали похожими на размытые силуэты, декорации, фон. Кроме нее.

Я не планировал похищения.

Клянусь всеми богами, я не планировал.

– Ты понимаешь, что без веера ты выглядишь глупо и нелепо! Как ты вообще могла оставить его в карете?! – слышал я поучительный голос ее маменьки.

Красавица ускользнула от меня. Растворилась в толпе гостей. Я потерял ее атласное светлое платье лишь на секунду. Но этой секунды было достаточно, чтобы дракон внутри взревел, словно от боли.

Я двигался быстро, видя, как она направляется к каретному парку. Разумеется, их карета стояла не на почетных местах, а там, вдалеке.

Я шел за ней. Как хищник. Пока одна половина души пыталась обуздать вторую, но не могла справиться. Я понимал чудовищность собственных мыслей, но ничего поделать не мог.

Кучера не было. Она открыла дверцу, замерла, прислушиваясь, словно почуяла меня, стоящего позади.

Рядом не было никого. И зверь схватил свою добычу.

Я стал наблюдателем в собственном теле.

Я видел всё. Видел, как он заталкивает ее в мою карету, не давая взглянуть на свое лицо.

Помню холод ее кожи под моими пальцами в том доме в лесу.

Помню, как дракон касался ее с грубостью владельца, а я, запертый внутри, кричал без звука, требуя остановиться. Немедленно!

Но были моменты… Моменты, когда наша воля сливалась. Я становился им. А он становился мной.

Когда я позволял себе прикоснуться к ней, пока она спала. Я проводил языком по линии ее ключицы, и это было словно глоток воды для умирающего от жажды.

Я чувствовал, как он стонет от наслаждения.

Это не было не просто похотью. Это было благоговением. Я изучал ее, как священную книгу, пытаясь понять, что же во мне сломалось, что требует именно эту душу и это тело для целостности.

Дракон хотел большего.

Он требовал метки, полного подчинения, ее первой боли, ее стона, ее тела. Но я держал оборону.

Каждый раз, когда его инстинкт требовал нарушить ее волю окончательно, овладеть ею, я сжимал медальон через ткань, сжигая свою плоть, лишь бы остановить его. Я не стал насильником в полном смысле этого слова. Я оставил ей эту границу. Это было единственное, что я мог подарить ей в темноте.

Иногда мне удавалось перехватить управление. Ненадолго. И я старался держаться.

– Сделайте с ним хоть что-нибудь! Усильте его! – кричал я магам, протягивая семейную реликвию. – И побыстрее!

Глава 18. Дракон

Я знал, что времени у меня мало. Дракон решил. Она станет его. Он будет у нее первым и последним мужчиной.

Пока маги корпели над медальоном, усиливая его, прошла неделя.

И в один момент я едва сумел сдержаться. Я помню, как скреб до крови дверь. Да, я запирал ее. Запирал ее от самого себя. Чтобы не ворваться и не взять ее.

Кандалы… Она никогда не простит их. Но это были не просто цепи. Эти цепи защищали ее от меня. Когда-то их использовали для особых узников при перевозке. Чтобы их не освободили магией. И близость к этим цепям причиняла магу боль. И эта боль меня отрезвляла.

И вот однажды я вернулся. Дверь была открыта. Замок сломан изнутри. Не силой оружия – магией. Я почувствовал этот отголосок на ее коже, когда держал ее в карете. У нее есть дар. Скрытый, дикий, стихийный. Такой дар сложно было распознать. Он прячется от заклинаний. Но я чувствовал его.

Когда она сбежала, маги принесли мне медальон. Они перековали его заново. И когда я снова надел его на шею, я снова почувствовал, как зверь снова оказывается в клетке.

Это было непередаваемое чувство свободы. Я снова мог дышать. Снова мог думать. Но было кое-что, что осталось внутри. Тяга к ней.

Маги усилили защиту, вложили в металл новые руны, сделали оковы тяжелее. Но это не имело значения.

Пустота в доме стала физической болью. Ее запах выветривался из комнат с каждым днем, и вместе с ним уходила моя способность дышать.

Я стоял у камина и сжал ладонь в кулак, чувствуя, как на груди пульсирует проклятый артефакт. Он знал о моем раскаянии. Он наказывал меня. Ток магии прошел по нервам, заставляя мышцы сжаться судорогой. Но я не разжал кулак. Пусть жжет. Пусть напоминает, что я совершил. Я потерял контроль. Над собой. Над своей судьбой. И над зверем.

Я преступил закон, который сам же и писал. Я украл жизнь, сломал репутацию.

Я сжимал медальон до тех пор, пока в глазах не потемнеет от боли. Я хотел наказания для себя. За то, что не смог удержать зверя. За то, что он погубил ее. За все ее кошмары. За то, как она вздрагивала, когда я касался ее.

Я убивал себя за все, корчась на коленях перед портретами предков и проклиная их за то, что родился таким.

А еще я понимал, что меня все еще тянет к ней.

И вот появилась мысль. Она пришла мне в тишине пустого дома, стала единственной опорой. Я не могу вернуть ей прошлое. Не могу стереть месяцы страха. Но я могу изменить будущее.

Я женюсь на ней.

Не ради титула. Не ради наследника. А ради искупления.

Любовью. Лаской. Нежностью, которую я не смог проявить тогда, когда был слаб, я сумею искупить вину, о которой она никогда не узнает.

Я заберу ее боль. Я стану для нее не тюремщиком, а защитой. Я заставлю ее забыть вкус страха, заменив его вкусом поцелуев. Я сделаю так, чтобы эта история осталась в прошлом, погребенная под слоем памяти. Я поклялся сам себе, что сделаю ее самой счастливой женщиной на свете.

– Я исправлю это, – сказал я тишине. – Клянусь, я исправлю это. Я исправлю твои сны. Сотру все кошмары.

Она не должна была меня узнать. Она ни разу не видела моего лица. Ни разу не слышала мой голос. Только шепот.

Но я ее недооценил.

Она узнала меня.

По шраму. По прикосновению.

Этого я даже предположить не мог. Я не мог даже допустить этой мысли, что она запомнит.

И я почувствовал, как внутри все вздрагивает. Сначала от облегчения. Я знал, что мне всю жизнь придется хранить мою тайну. Я был готов к этому тяжелому грузу на сердце.

А потом от боли.

От боли и ужаса, застывших в ее глазах.

Я мог соврать. Но не стал.

Я всегда был честен до конца. И поэтому уверенно и спокойно смотрел в глаза каждому, кого обрекаю на смерть за тяжкое преступление. Ведь за мной никогда не водилось темных тайн, в которых можно было меня упрекнуть.

И сейчас ее тихий голос разрезал тишину:

– Я не хочу давать тебе ни единого шанса. Уйди. Прошу тебя… Уйди… Я… я не могу тебя видеть после того, что было… После того, что ты сделал.

Я оделся и ушел. Но я чувствовал, как рвется внутри дракон, снова набирая силу. Он требовал запереть ее, но я лишь до боли сжал медальон, пытаясь вернуть себе прежнее самообладание.

“Запри ее!”, – ревел дракон, беснуясь внутри.

“Нет! Она не пленница!”, – возразил я.

И я понимал, что если сейчас поверну ключ в замке, то она снова почувствует себя пленницей, узницей. А я не хотел этого. Она должна понять, что я больше не тот тюремщик.

Она должна почувствовать, что я не держу ее за горло.

Поэтому в ту ночь в доме не было охраны. Чтобы она не подумала, что я снова пытаюсь загнать ее в клетку.