Кристина Юраш – Семь кругов Яда (СИ) (страница 39)
— Не смо-о-отри, — усмехнулся Эврард, расстегивая верхнюю пуговицу. — Я стесня-я-яюсь… Смо-о-отрит на меня незна-а-акомый цвето-о-очек…
Я бы с такой раной уже вспоминала всех родственников, прикидывая, кому и что оставлю в наследство. Поскольку родственников у меня было много, а имущества не очень, кому-то достанутся в наследство звездюли. Не могу же я оставить любимых родственников с пустыми руками?
— Цвето-о-очек, я о-о-очень стеснительный, — сладко заметил Эврард, осторожно отлепляя окровавленную одежду от раны. Я сморщилась и сбегала в соседнюю комнату за водой, а потом стала осторожно все вытирать, чувствуя, как руки трясутся все сильнее. На животе был уродливый надрез, откуда снова потекла темная кровь.
— В столе-е-е лежит зе-е-елье, — заметил Эврард, а я бросилась к столу, выдвигая ящики по очереди. Какие-то бумаги, книги… В одном ящике стояли флакончики, рассортированные в неведомом мне порядке.
— Какой? — спросила я, пытаясь понять символы на бирках.
— А како-о-ой тебе бо-о-ольше нра-а-авится? — заметил Эврард с дивана, прижимая к ране тряпку. — У-у-учти, больше-е-е трех экспериме-е-ентов я не переживу-у-у…
— Ты издеваешься? — простонала я, осторожно рассматривая пузырьки. — Говори какой!
— Четве-е-ертый! — улыбнулся чеширской улыбкой Эврард. — На четвертый экспериме-е-ент у меня здоро-о-овья не хва-а-атит! Не смо-о-отри на меня та-а-ак, словно выбира-а-аешь мне бе-е-елые та-а-апочки! Четвертый ряд.
— Их тут всего три! — занервничала я, на всякий случай пересчитывая еще раз.
— Ка-а-ак три-и-и? — спросил Эврард, подняв брови. — Их должно быть четы-ы-ыре!
А вот это уже плохо! Руки дрожали, а я пересматривала каждый.
— Ла-а-адно, я пошутил! Кра-а-асный. Сле-е-ева! — послышался голос, когда я окончательно разочаровалась в математике.
— От меня или от тебя? — проскулила я, понимая, что проще добить, чем спасти. — Вот этот? Точно этот? Точно-точно этот?
— Мне кра-а-асивые белые та-а-апочки! С меховой опу-у-ушкой! Чтобы но-о-ожки не мерзли! — развлекался Эврард, пока я мчалась к нему с флаконом. — У меня сорок семь сантиме-е-етров, если что-о-о!
В этот момент я даже как-то замедлилась, прикидывая, что у него может достигать без трех сантиметров полметра! Где-то погрустнел Чингачгук Большой Змей, горестно поглаживая своего ужика.
— Что у тебя сорок семь сантиметров? — занервничала я, откупоривая флакон.
— Размер ноги-и-и. Так во-о-от, я хочу бе-е-еленькие, с опу-у-ушечкой и с ба-а-антиком. А то сни-и-ится буду Цвето-о-очку и жа-а-аловаться, что та-а-апочки жму-у-ут, — заметил Эврард, пока я тыкала ему под нос флакон. — Да-а-ай перо, и я напишу завеща-а-ание! Как твое имя пра-а-авильно пишется? Напо-о-омни!
— Елизавета! — я снова попыталась ткнуть ему в лицо флакон, чтобы он как можно скорее его выпил.
— А Ли-и-изочке — ничего не оста-а-авлю, потому что зелье нужно лить на ра-а-ану! — веселился раненый.
— Это точно оно? — простонала я, с надеждой заглядывая ему в глаза.
— Сорок седьмо-о-ой… Можно на выро-о-ост, — заметил Эврард, убирая руку с раны, а я набралась смелости и стала лить содержимое сверху.
— Как-то не очень, — я присела, внимательно рассматривая результат и залитые кровью штаны.
— Он перене-е-ервничал, — усмехнулся Эврард. — А так девятна-а-адцать… Ни одни полуша-а-ария еще не жа-а-аловались!
— Ты что? Совсем с ума сошел? На хрена мне этот анонс? — возмутилась я, глядя, как зелье пенится, а кровь начинает сворачиваться. — У тебя что? Где-то в штанах зашевелилась совесть?
— Ты предста-а-авь, как я вхожу между верхними полуша-а-ариями и начинаю объяснять Цвето-о-очку, как нужно пра-а-авильно рабо-о-отать! Я буду не-е-ежен, — заметил Эврард, а я видела, как рана слегка затягивается.
— Тебе стоит прилечь, — заметила я, облегченно выдыхая.
— Ты на что-то намека-а-аешь? — сладенько заметил Эврард, нежно проводя рукой по моим волосам.
— Я не намекаю, — глубоко вдохнула я, глядя на окровавленные тряпки на полу. — У меня просто глаз дергается!
— А чего это у тебя гла-а-аз дергае-е-ется? — участливо спросили меня, осторожно притягивая к себе и укладывая рядом. Эврард дышал в мои волосы, по-хозяйски положив руку мне на талию. Сердце в груди бешено стучало, вспоминая пережитый ужас.
— Где охрана? — прошептала я, вдыхая волшебный запах сандала. — Почему тебя не защитили?
— Я же сказа-а-ал, что охра-а-ана — это иллюзия защи-и-иты. Одно движе-е-ение руки, и фисе… Нет иллю-ю-юзии… — я чувствовала, как мне с усмешкой делают «рыбку» моими же губами.
— Вот лежит рядом бессо-о-овестный Цвето-о-очек, соблазня-я-яет своими пре-е-елестями, а я тут как раз умира-а-ать собрался! Разве тут спокойно умре-е-ешь? — мои волосы перебирали, освобождая декольте платья для пра-а-авильного угла обзора.
— Да не соблазняю я тебя! С чего ты взял! — возмутилась я, пытаясь встать.
— А я ту-у-ут умира-а-ать собра-а-ался, — усмехнулся Эврард, проводя пальцами по моей руке, пока я тонула в болоте чужих глаз. Зеленая трясина затягивала меня куда-то вглубь, топила, не давая возможности выбраться. Я хваталась за разные мысли. Моя рука нащупала корягу «Я вообще-то была как бы замужем», но коряга выскользнула из моей руки, оставив меня снова тонуть в глубине чужих глаз. «Ты же хотела вернуться?» — мои пальцы снова пытались ухватиться за корни проблемы, но они обрывались, заставляя меня тонуть еще сильней. «Но ведь обо мне подумают…» — цеплялась я за пучок травы на кочке, который рвался и заставлял меня тонуть еще глубже… Чем больше дергаюсь, тем сильнее затягивает…
Я подняла руку и молча положила ему на щеку, подведя пальцами понятную одной мне черту.
— У тебя хоро-о-оший вку-у-ус. Потому что я тебе нра-а-авлюсь! — заметил Эврард, а я отдернула руку, засопела, как стадо ежиков.
— Ты невыносимый человек! — обиделась я, сжавшись и нахмурившись.
— Ра-а-азве что вперед нога-а-ами, — усмехнулись мне, снова ловя мой взгляд. — Все-е-е, я то-о-очно надумал умира-а-ать! Те-е-еперь оконча-а-ательно! Я ста-а-ар уже для таких заба-а-ав, которые мне предлагает Цвето-о-очек! Предлага-а-аю ввести новое пра-а-авило. Заместителей генера-а-ального хороня-я-ят вместе с генера-а-альным. Чтобы ему на том свете не пришло-о-ось самому чита-а-ать докуме-е-енты.
Я обиделась, хмуро глядя в зеленые глаза. Мысли о том, что вместе с генеральным хоронят всю фирму, меня мало радовали.
— Мне кажется, — хмуро заметила я, снова бросая на него взгляд исподлобья, — что сотру-у-удники умрут ра-а-аньше.
— Это еще почему-у-у? — улыбнулся Эврард, поднимая брови.
— Потому что девятна-а-адцать сантиметров, — передразнила я, все еще очень сильно обижаясь.
— Тебя это заво-о-одит? — осведомился умирающий.
— В тупи-и-ик! — огрызнулась я, понимая, сколько бы я на него ни злилась, злость улетучивается моментально, стоит лишь посмотреть ему в глаза.
— Все-е-е, я надума-а-ал! Я уми-и-ираю оконча-а-ательно и бесповоротно! — тяжело вздохнул Эврард, закрывая глаза. — Ка-а-ак хорошо, что есть кому приня-я-ять мой после-е-едний вздо-о-ох…
В этот момент он прижал меня к дивану и поцеловал. Я не верю. Нет, я не верю… Это мне снится… Я осознаю, что это происходит, но проще списать ощущения на горячечный бред. Кто угодно, но не он. Но я чувствую чужие губы, которые нежно прикасаются к моим, чтобы подразнить меня. И в тот момент, когда я чуть-чуть подаюсь вперед, меня целуют, заставляя мучительно задыхаться и умирать. Я не помню, когда в последний раз так целовалась. Не помню, чтобы я вообще когда-нибудь так целовалась. Не могу понять, что моя рука делает на его щеке, почему сердце разрывается на целую вселенную, наполняя теплотой взрыва мою душу.
Сколько нежности мне хочется вложить в поцелуй, но я чувствую себя неумелой девочкой, пытаясь забыть обо всем и помнить о самом главном.
— Не надо, — шепчу я, пытаясь положить свои пальцы на чужие губы в знак неловкого и нежного протеста. — Я прошу тебя… Не надо…
Как будто яд разливается по всему телу, как будто я глотнула смертельную дозу и дни мои сочтены. Он действительно ядовит… Ядовит… Особенно рука, которая без экскурсовода разгуливает по моим личным достопримечательностям! Я отвела его руку, как бы намекая, что раненым рекомендован покой. И если кто-то не успокоится, то быстро упокоится!
В ответ на моей щеке запечатлели самый целомудренный из всех целомудренных поцелуев.
— Ну все-е-е, все-е-е, — заметил Эврард так, словно ничего не произошло. — Не надо-о-о так не-е-ервничать… А то разнервнича-а-алась тут… Я даже умира-а-ать переду-у-умал…
Я смотрела на него и не могла понять, чего мне хочется больше — просто задушить его или сделать это не-е-ежно.
— Я ре-е-ешил тебя наказа-а-ать, — гаденько улыбнулся Эврард. — За то, что не дала-а-а…
Я подняла брови, склоняясь к первому варианту с обычным удушением.
— …Мне умере-е-еть споко-о-ойно, — сладенько закончил после тревожной паузы Эврард. — За это ты бу-у-удешь спа-а-ать со мно-о-ой… Про-о-осто спа-а-ать, просто ря-я-ядышком… Охраня-я-ять меня…
— Слушай, а ты не подумал, как это будет выглядеть со стороны? Что подумают люди? — мои глаза округлились от таких перспектив.
— За-а-автра скажу, что я пина-а-аюсь, а ты храпи-и-ишь, — на меня посмотрели кротко-кротко. — Чтобы им было над чем поду-у-умать. А пока они реша-а-ают, кого жале-е-еть, а кого не-е-ет, ты бу-у-удешь ночева-а-ать зде-е-есь.