Кристина Юраш – Неверный выбор генерала дракона (страница 7)
Я сделала шаг — и дверь сама отворилась, словно ждала меня все это время.
На пороге стояла тётя Ирма. Высокая, костлявая, в выцветшем ситцевом платье и белоснежном, до боли чистом фартуке. Волосы, стянутые в тугой узел, не поддались ни одному седому волоску. Они сражались с надвигающейся старостью как могли при помощи краски для волос.
Но глаза — острые, как осколки стекла — смотрели на меня без улыбки.
— Тебя что, выгнали? — спросила она, вытирая руки о тряпку, пахнущую луком и древесной золой.
Глава 14
— Работа окончена, — выдохнула я, переступая порог.
Медальон под тканью дрогнул, отдавшись лёгким, почти неслышным теплом, будто впитал моё облегчение.
Из кухни тянуло тмином, ржаным тестом и чем-то сладко-горьким. Дом. Пахло домом. Но внутри всё ещё звенела тишина его спальни.
— Много заработала? — Ирма кивнула в сторону стола, где уже парила чугунная кастрюля.
— Прилично, — ответила я, стягивая старые перчатки. Пальцы дрожали. Нервно. Предательски. Но я скрыла эту дрожь.
— Ну, рассказывай, — тетушка Ирма устроилась на табурете, скрестив руки на груди. — Знаешь, как я люблю слушать про богатую жизнь! Как живут, что едят!
Я рассказала. Не всё. Опасалась называть имена, не касалась тех ночей, когда его крики срывали голос, не упоминала, как он сжимал моё запястье в бреду. Но почти всё остальное вылилось само: золочёные коридоры, холодные взгляды слуг, старая герцогиня, чьи ладони пахли лавандой и силой.
— И куда теперь нанимаешься? — спешно спросила Ирма, когда мой голос стих.
— Знаешь, тетушка, я пока хочу отдохнуть. У меня есть… планы, — улыбнулась я, перебирая цепочку медальона.
Металл был тёплым, тяжёлым. Когда-то он достался Хелен от матери. И я берегла его, словно в благодарность о том, что Хелен уступила мне свое тело, когда мое тело перестало шевелиться на асфальте под вой сирен и крики людей. Последнее, что я видела — открытое окно девятого этажа.
«Господи! Девушку выбросили из окна! Да! Парень! Толкнул! Можно сказать, вышвырнул! Полиция! Где полиция? Пусть его арестуют! Я сама видела, как он ее толкал!» — слышались голоса вокруг.
А я лежала, чувствуя, что жизнь еще теплится. И больше на свете после той ссоры я боялась, что вот так вот и пролежу всю жизнь. Что мое искалеченное тело так и останется тяжелым грузом для моих родственников.
Я помню это чувство беспомощности. Я выжила. Но лучше бы я умерла. На асфальте. До приезда скорой. Искалеченное тело на кровати, частично парализованное. Я даже говорить не могла. Но я все понимала.
Понимала крики матери за дверью. Она кричала на отца: «Я думала, что дочь, когда вырастет, будет нам помогать! Да, я устала! Устала убирать за ней мочу! А от тебя помощи никакой! Никакой! Она почти овощ! Она никогда не станет прежней! А ты собираешься уйти? Бросить меня с ней?»
Я плакала беззвучно, не в силах повернуть голову. До того момента, пока дверь не закрылась. Я помню холодные руки матери, которая вертела меня, протирала камфорой мои пролежни. Вспоминала лучшие моменты моей жизни. Когда я была здоровой, сильной и красивой. Словно в насмешку на стене комнаты висела моя фотография, где мне шестнадцать, я улыбаюсь и верю в будущее.
Его посадили. Дали семь лет. Семь лет за то, что я на всю жизнь инвалид. Он оправдывался, что он приревновал. Потом говорил, что я сама психанула и решила спрыгнуть. Но соседи подтвердили, что все было не так. Конечно, его обязали выплатить мне компенсацию. Но что эти деньги, если я больше никогда не встану?
И вот однажды я плакала ночью, умоляя судьбу смилостивиться надо мной. Я снова хотела жить. Хотела на улицу. Хотела строить свою жизнь. А потом… потом я уснула и проснулась в другом мире, в другом теле.
И это было настоящим счастьем. Я плакала, сгибала руки, приседала, шевелила пальцами ног. И снова плакала. От счастья.
Ведь судьба дала мне второй шанс.
Глава 15
Может, именно поэтому, чтобы отплатить судьбе за возможность снова дышать, ходить, бегать, я и решила податься в сиделки. Ведь я знаю, что чувствует человек, которого болезнь распяла на простынях, оставляя наедине с ужасом необратимости. Наверное, поэтому у меня всегда находились слова утешения. Будь то старик, будь то молодая женщина.
Я давно вынашивала эту мысль: маленькая лавка в тихом переулке. Красивая вывеска. Люди приходили бы с тем, что давит на душу, — с горечью, страхом, памятью о потерях. А некоторые — с тем, что боятся потерять навсегда. Я бы забирала их воспоминания и вкладывала бы их в памятные вещи, которые они уносили бы домой.
И каждый раз, когда снова хочется пережить счастливое мгновенье или показать его кому-то, достаточно было просто взять в руки эту вещь. И тогда воспоминания нахлынут, заставляя забыть обо всем. Ты снова увидишь своими глазами то, что пережила много лет назад.
— Знаю я твои планы! — лицо Ирмы мгновенно окаменело. — Ты хочешь открыть свою лавку воспоминаний! Как твоя мать!
Я вздохнула. Денег хватало. Хватало на аренду, на вывеску и даже на объявления в газете. Я была уверена, что клиенты найдутся!
Если дар дан не просто так, почему не заставить его работать?
— Плохая идея! — резко отрезала тётя, и в её голосе проявилась та самая сталь, что не ржавела десятилетиями. — Ты помнишь, что случилось с твоей матерью?
Я перевела взгляд на камин.
Над полкой висели два портрета в тяжёлых рамах.
Бравого лейтенанта с прямым взглядом и жестким подбородком. И рядом — женщина с моими глазами, но с улыбкой, которая теперь казалась невозможной. Я не застала их.
Только эти картины да историю, обросшую вздохами тетушкиных воспоминаний.
— Ты была маленькая и наверняка не помнишь! Вдовьей пенсии не хватало, — продолжила Ирма, не отводя взгляда. — И она решила зарабатывать с помощью дара. И чем это закончилось?
Я молчала.
— Она медленно убила саму себя. Четыре месяца. Четыре месяца она пропускала чужую боль через себя, как фильтр. Вдовы, сироты, — перечисляла тетушка, хмуро глядя на портреты.
Мне нечего было возразить. И я знала, что спорить с тетушкой бесполезно.
— Ты знаешь, что всё придётся пропустить через себя! Я помню, когда я приехала, моя сестра выглядела как бледная немощь. Я ей тогда сразу сказала: «Забудь о своём проклятом умении! Ищи работу в прачечной, в лавке, где угодно!» Но разве она послушала? Конечно нет. И ты туда же! Вы обе ужасно упрямые!
— Но я уверена, что справлюсь с чужими чувствами! — голос сорвался, стал тоньше. — Да, придётся пропускать их через себя, но разве я не могу выстроить границы? Разве я не сильнее, чем…
— Ты себя не жалеешь! — перебила она, стукнув ладонью по столу. — Лучше вон… поищи другую работу сиделкой. Наймись к какому-нибудь старому графу. В свежей газете полно объявлений. Вперёд, пока какая-нибудь хитрая бестия не опередила тебя! А ещё лучше — выйди замуж!
Глава 16
Она высыпала мои монеты на клеёнчатую скатерть. Звон металла прозвучал глухо, почти виновато. В ее глазах я увидела удивление: «Ого!». Но я знала, что тетушка возьмет оттуда только часть на еду и жизнь. Она была слишком экономной. Даже если дело касалось чужих денег.
— Нет, а что? Выходи замуж! Пока всё не промотала. Солидное приданое получается. Какой-нибудь лавочник с удовольствием возьмёт тебя в жены. Будешь жить, в ус не дуть, — пробормотала она, но в голосе не было злорадства. Только усталость. И страх. Страх одиночества, который засел в ней навсегда после того, как ее бросил жених.
Я поморщилась. Брак. Безопасность. Тишина, в которой не будет ни его криков, ни его взглядов, ни этого медальона, что тянет ключицу. Я не любила эти разговоры о будущем. Тем более, что замуж за лавочника я не хотела.
— Я подумаю над этим, — выдавила я, отламывая кусок пирога.
Корица, яблоки, сахар — всё было на месте. Но язык не чувствовал ничего. Словно с того момента, как я переступила порог поместья, мир выцвел. Осталась только серая акварель и тяжесть в груди.
— Я отдохну пока, — сказала я, поднимаясь по скрипучей лестнице. Дерево стонало под каждым шагом, знакомым, как собственное дыхание.
— И подумай о замужестве! — донёсся снизу голос, уже мягче, но не менее настойчивый. — А то останешься старой девой, как я! Я тоже нос воротила от женихов, пока была молодая. А потом… потом и женихи кончились.
Я знала, что тетушка всю жизнь любила своего Эдварда Бергена. Даже когда он женился на Маргарет Дирк, которая располагала солидным приданным, она продолжала его любить. В ее душе теплилась надежда, что однажды все наладится. И правда. Был момент, когда казалось, Эдвард овдовел и счастье уже не за горами, он женился снова. Уже на Молли Саутон. Тем самым окончательно разбив бедное тетушкино сердце.
Я толкнула дверь своей комнаты.
Закрыла её на защёлку, отрезая наставления, запах кухни, голос тётки.
Комната была маленькой: узкая кровать, стол у окна, занавеска, выцветшая от солнца. Я сняла медальон и умылась. Капли прохладной стекали по запястьям, но не смывали ощущения его пальцев на коже.
Завтра я пойду в город.
Буду искать помещение, считать аренду, рисовать планы.
Но сейчас мне нужно было просто лечь. Закрыть глаза. И позволить тишине поглотить то, что я не смогла оставить в поместье. Медальон лежал на комоде. Тёмный. Тихий.
Но я знала: он ждёт. Как и я.