Кристина Юраш – Милфа для генерала дракона (страница 7)

Слуга недоверчиво посмотрел на меня, на мое грязное платье, на растрёпанные волосы. Затем быстро кивнул, подхватил ведро и почти бегом юркнул внутрь дома.

Я развернулась и вернулась к карете. Каждый шаг отдавался тупой болью в пояснице, но я шла ровно. Очень ровно. Спина прямая.

Генерал хотел сделать вид, что меня нет? Прекрасно. Посмотрим, как долго у него получится не замечать маркизу, которая завтракает посреди его подъездной дороги и дышит его воздухом.

Глава 13

Я забралась в карету, достала вчерашний хлеб, сыр и остывший чай из чайника. Чай был отвратительным. Холодным, горьким, с пленкой на поверхности. Но я выпила его прямо под окнами дома, делая вид, что у меня все прекрасно. Хоть меня и выворачивало наизнанку от холодного чая, я пила его назло. Через силу. И делала вид, что наслаждаюсь.

Желудок скрутило сразу же. Я зажмурилась, чувствуя, как знакомое жжение поднимается от груди к горлу. Холодная еда — худшее, что можно сделать после того, что со мной случилось. Но я не могла позволить себе роскошь заботиться о здоровье. Не сейчас.

Через полчаса во двор въехала телега с дровами. Точнее, попыталась въехать.

Лошади фыркнули, уперлись копытами в гравий и остановились перед моим «щитом». Кучер телеги, здоровенный детина в овчинном тулупе, долго смотрел на карету. Потом на меня. Потом на особняк. Потом снова на меня.

— Мадам… — осторожно сказал он, не слезая с козел. — А мне бы к кухонному двору.

— Поздравляю, - дерзко заявила я, допивая чай.

— Так проезда нет, - прокашлялся детина, показывая на мою карету.

— Я заметила, - с усмешкой произнесла я.

— А как же мне?.. - в голосе детины была растерянность.

— Понятия не имею. Можете развернуться. Или перелезть через забор. Или скинуть все дрова на эту чудесную клумбу. Или молиться богам логистики.

“Кому-кому?” - прочитала я в глазах детины.

Так, не запоминай, дружочек. Это слово из другого мира. Тебе о нем знать не обязательно.

Он почесал затылок, глядя на меня как на сумасшедшую. Слуги на крыльце начали собираться кучкой, переглядываясь. Кто-то побежал внутрь докладывать.

Я сидела в карете с открытой дверцей, откинувшись на спинку, и смотрела прямо перед собой, сложив руки на коленях.

Через несколько минут двери распахнулись, и на крыльцо вышел дворецкий. Очень бледный. Очень прямой. Очень несчастный.

— Госпожа маркиза, — произнес он, и в его голосе звенело напряжение.

— Доброе утро, — ответила я приветливо, делая вид, что продолжаю чаепитие.

Он на секунду замялся. Видимо, не ожидал вежливости от женщины, ночующей в грязи.

— Не могли бы вы немного передвинуть карету? — спросил он сквозь зубы.

— А разве вы видите лошадей? И я не вижу. Поэтому нет! - ответила я, прикусывая чай остатками пирожков.

— Доставка дров… Кухни не смогут работать, если подводы не пройдут, - начал дворецкий.

— Очень рада за дрова. И за кухни, - улыбнулась я, мысленно потирая ручки.

Глава 14

— Мадам, это абсурдно. Его светлость… — прокашлялся дворецкий, пытаясь решить нерешаемую задачу.

— Меня вчера выставили из дома, где находится мой внук, — перебила я, и мой голос вдруг стал тихим, почти шипящим. — Это тоже было абсурдно!

Дворецкий сжал губы так, что они побелели.

— Я понимаю ваше горе, мадам. Мы все скорбим о нашей госпоже…

— Нет. Не понимаете, — отрезала я, чувствуя, как в тоне скользит что-то едкое. — Вы скорбите по расписанию. А я — нет.

Он опустил глаза. На крыльце кто-то из лакеев тихо, нервно хмыкнул. Дворецкий резко обернулся, и смешок мгновенно исчез, сменившись испугом.

— Я доложу его светлости, — бросил он и развернулся, скрывшись за тяжелой дверью.

— Как пожелаете, — сказала я ему в спину.

Он ушёл. Я осталась. Телега с дровами осталась. Карета осталась на месте.

Осада, наконец, начала приносить первые плоды. Я чувствовала это каждой клеткой своего тела. Это была грязная, мелочная, изматывающая война на истощение, и я собиралась выиграть её.

И именно в этот момент из глубины дома донёсся звук.

Тихий. Далёкий. Приглушённый толстыми стенами и расстоянием.

Но я услышала его. Услышала не ушами, а кожей, кровью, костями.

Пронзительный детский плач.

Сердце сорвалось с места и ударилось о рёбра. Я резко повернула голову к окнам второго этажа.

Ребёнок. Мой внук.

Он плакал где-то там, за толстыми стенами, за плотными шторами, за приказами генерала, за всем этим мраморным, безжалостным холодом. Совсем рядом. И бесконечно далеко. Тонкий звук, похожий на писк раненого птенца, вонзился мне прямо в мозг.

Я поднялась так резко, что ударилась плечом о . Боль вспыхнула яркой вспышкой и тут же исчезла, вытесненная чистым, первобытным ужасом.

Я сделала шаг к дому. Потом ещё один. Гравий хрустел под ногами.

Плач стих.

Оборвался на полувздохе. Словно кто-то взял его на руки. Укачал. Прижал к широкой, холодной груди. Закрыл окно. И снова отнял у меня.

Я стояла посреди мокрой дороги, с холодной чашкой в руке, и смотрела на глухие, молчаливые окна. Ветер трепал мои грязные волосы, холодный дождь начинал моросить снова, но я не чувствовала ни холода, ни боли в спине.

Впервые за утро мне захотелось не кричать. Не ломиться в двери. Не угрожать.

Мне захотелось завыть. Выть на этот серый, равнодушный дом, на это небо, на этого человека, который забрал у меня всё, оставив лишь этот крошечный, жалкий кусочек боли.

Но я не завыла. Я стиснула зубы.

Я только крепче сжала чашку в руке. Так крепко, что пальцы побелели. А потом раздался тонкий, хрустальный звон, и ладонь обожгло.

Я опустила глаза. Тонкий фарфор треснул и развалился в моих пальцах, осколки впились в кожу, и по запястью потекла тонкая, горячая струйка крови, смешиваясь с остатками холодного чая.

Я не почувствовала боли. Я только крепче прижала окровавленную руку к груди, подняла глаза к окнам и прошептала в пустоту:

— Я здесь, малыш. Я всё ещё здесь. И я никуда не уйду.

Глава 15

К полудню я начала подозревать, что генерал Моравиа обладает даром, который страшнее любой магии или военной хитрости.

Он умел выигрывать войну молчанием.

Это было возмутительно. И совершенно невыносимо.

Я сидела в своей карете, поджав ноги так, что колени упирались в противоположное сиденье, и смотрела на дом. Дом смотрел в ответ полным, ледяным равнодушием. Из труб шёл густой дым, пахнущий жареным мясом и травами. На кухне готовили обед. Слуги носили корзины с бельём. Кто-то методично подметал дорожки, сметая листья. Кто-то мыл окна, стирая грязь после дождя.

Мир продолжал существовать так, словно мать покойной хозяйки не перегородила единственный подъезд к особняку. Словно её горя и ярости не существовало вовсе. Они просто игнорировали меня, превратив в часть ландшафта, в досадный, но привычный элемент декора.

Я откусила кусок пирожка с капустой. Он уже успел остыть, тесто стало резиновым, начинка — пресной. Как и чай в моей кружке. Как и моё терпение, которое таяло быстрее льда на весеннем солнце.

— Нет, ну это просто хамство, — пробормотала я, глядя на безупречно чистые ступени крыльца.

Карета, разумеется, не ответила. Только старый магический камень под ногами тихо потрескивал, отдавая последние крохи тепла.