Кристина Юраш – Больше не жена дракона (страница 4)

И в этих словах не было насмешки. Не было снисхождения. Было… усталое сочувствие.

– Война меняет людей, – продолжил он. – Не тело. Душу. Там, на поле боя, человек живёт в постоянном страхе. Каждый шаг – риск. Каждый шорох – угроза. Его тело привыкает к этому. Его разум – тоже. А потом… потом он возвращается домой. В тишину. В уют дома. В объятия жены. И его тело не понимает: война кончилась. Оно всё ещё ждёт удара. Оно всё ещё видит врага в каждом движении.

Он помолчал. Его глаза, голубые, яркие, смотрели на меня без осуждения.

– Вы уже не первый случай, мадам. Видел полковников, которые возвращались с войны и били жён за то, что те дрогнули чайной ложкой и просыпали сахар. Видел майоров, которые прятались под кроватью от звука хлопнувшей двери. Видел сержантов, которые плакали по ночам, обнимая подушку, как дети. Это не безумие. Это… рана. Глубокая. Невидимая. Но настоящая.

– Это не мой муж, – упрямо прошептала я. Словно сознание само цеплялось за эту мысль.

– Да, – кивнул доктор и продолжил мягким голосом. – Это и ваш муж, и не ваш муж. Он там, внутри. Но пока не может выбраться. Ему нужно время. Я уверен – сегодня вечером он уже придёт к вам. Попросит прощения. Объяснится…

– Он столько раз был на войне! – вырвалось у меня. – Для него это как работа! Он уезжал, возвращался, обнимал меня… Никогда такого не было! Никогда!

Доктор вздохнул. Достал из сумки флакон с прозрачной жидкостью.

– Вы никогда не знаете, что ему пришлось пережить… Пока он сам не расскажет…

Он протянул мне лекарство.

– Выпейте. Это поможет успокоиться.

Я отстранилась, словно мне предлагают барбариску вместо зарплаты.

– Я не сумасшедшая!

– Никто так не думает, – мягко возразил доктор. – Но вам нужно собраться с силами. Потому что я собираюсь поговорить с ним. Сейчас. И мне нужна ваша помощь. Чтобы помочь ему, я должен с ним поговорить… Я должен… оценить его состояние на данный момент.

– Моя? – прошептала я, а кружка в руках вздрогнула вместе со мной.

– Вы знаете его лучше всех. Вы заметите то, что упущу я. Поэтому пойдёмте со мной. Не бойтесь – я буду рядом. Я не просто доктор. Я маг. И я разговаривал с теми, кто был куда опаснее вашего мужа. Уверяю вас, я найду слова, чтобы успокоить его…

Доктор встал. Протянул руку.

А я смотрела на эту руку – старую, с выпирающими венами, с перстнем, мерцающим лазуритом – и думала:

“Он не верит мне. Он думает, что я – истеричка. Что я не могу принять, что мой муж изменился на войне…”

Но что, если он прав?

Что, если это действительно Альсар? Просто сломанный. Израненный. Потерявший себя среди теней Арузы?

Я подняла глаза на доктора. На его спокойное лицо. На его уверенные движения.

И впервые я почувствовала не страх за его жизнь.

А гнев.

Гнев на войну, которая сломала моего мужа.

Гнев на мать, которая, возможно, нашептала ему какую-то гнусную ложь. Я уверена, что он первым делом навестил ее. Он всегда так делал.

Гнев на себя – за то, что я сижу здесь, дрожа над остывшим чаем, вместо того чтобы встать и узнать правду. Или собрать вещи и уйти. Подать на развод!

Я поставила кружку на стол. Чай расплескался по блюдцу – жёлтое пятно на белом фарфоре.

– Честно? Я сейчас хочу развестись, – произнесла я дрогнувшим голосом. Словно что-то внутри сломалось.

– Я понимаю, – произнес доктор очень авторитетным голосом. Но тут же его голос стал мягким: – Вы сейчас думаете уйти от мужа… И я вас не осуждаю. Многие выбирают этот путь… Но подумайте сами… Вы бросите его в таком… уязвимом состоянии… Многие из мужей, чьи жены подали на развод, после этого запили… И… Я вас не отговариваю, я понимаю вас. Но сейчас ему вы очень нужны… Просто поверьте…

Его взгляд, его голос, его вздох. Я чувствовала себя слегка пристыженной за мои мысли. Может, правда? Это сказывается сильный стресс? И я собираюсь бросить его уязвимым?

– Раньше ведь он так себя не вёл? – спросил доктор.

– Нет. Ни разу. Хорошо, – согласилась я, растирая лицо руками. – Пойдемте.

Но в глубине души билась странная и почти сумасшедшая мысль:

“Это не он. Это не мой муж!”

И я докажу это – даже если для этого придётся заглянуть в глаза чудовищу, прячущемуся за лицом любимого человека.

Глава 5

Коридор тянулся, как петля на шее.

Каждый шаг эхом отдавался в висках: он не мой, он не мой, он не мой.

Доктор шёл рядом. Тёмно-синий камзол с серебряным знаком целителя в виде сияющей руки. Старый саквояж, который скрипел кожей.

Я сжимала край платья так, что пальцы побелели. Холод поднимался от коленей, расползался по бёдрам, обвивал талию ледяной змеёй.

– Дверь приоткрыта, – тихо сказал доктор. – Видите? Он ждёт.

Я видела. Щель в двери – шириной с ладонь – излучала тёплый свет камина. Оттуда доносился треск поленьев, запах можжевельника и воска. Уют. Домашний, почти родной уют, словно сама комната хотела меня успокоить.

– Боитесь? – спросил доктор, не осуждая.

Я кивнула. Не смогла соврать. Хотя по мне и так было видно, что я не в лучшей форме.

– Всё будет хорошо, – его голос опустился, стал плотным, как бархат. – Сейчас мы убедимся, что это ваш муж. Просто раненый. Сломленный. Но ваш.

Он постучался, а потом смело толкнул дверь.

Треск дров стал громче. Огонь в камине плясал, отбрасывая на стены тени, похожие на крылья дракона. И в центре этой картины – он.

Альсар.

Сидел в кресле у огня, откинувшись на спинку, широко расставив ноги – так, будто весь мир принадлежал ему по праву рождения. Мундир он снял, осталась только белая рубашка с расстёгнутым воротом. Огонь играл на его скулах, подчёркивая каждую линию лица: шрам над бровью, изгиб губ, тень на подбородке. Красивый. До боли знакомый. И какой-то до боли… чужой.

Пальцы его лежали на подлокотнике – расслабленные, но готовые сжаться в кулак в любую секунду.

Я вспомнила их ощущение на своем горле, и мне вдруг стало не по себе. Тут же захотелось замедлить шаг и не подходить к нему близко.

Альсар не смотрел на доктора. Он смотрел на меня. И в этом взгляде не было тепла воссоединения. Был голод. Тихий, первобытный, как у зверя, который часами выслеживал добычу и наконец загнал её в угол.

Я опустилась в кресло напротив. Ткань обивки холодила ладони. Сердце колотилось где-то в горле – не от страха. От чего-то чужого в знакомых чертах лица.

– Господин генерал, – произнёс доктор мягко, почти почтительно. – Рад, что вы вернулись с победой.

Альсар кивнул. Не улыбнулся. Просто кивнул – коротко, будто отмахнулся от надоедливой мухи.

– Как вы себя чувствуете? – спросил доктор, усаживаясь на край стула.

– Сойдёт, – мрачно усмехнулся генерал.

И в этой усмешке не было прежней лёгкости. Та усмешка Альсара всегда начиналась с глаз – с той искорки, что зажигалась, когда он смотрел на меня. Эта начиналась с губ. Холодная. Расчётливая. Дерзкая.

Словно он сейчас хозяин положения.

Генерал откинулся на спинку кресла, положив локти на подлокотники. Пальцы на сплелись на груди – не так, как раньше. Раньше он сцеплял их в замок, большой палец левой руки всегда ложился поверх правого. Сейчас – наоборот. Мелочь. Но мелочи кричали громче слов. Я еще тогда заметила.

Когда-то в детстве мы проверяли «правша или левша». И теперь я всегда невольно обращаю на это внимание.

– Можно присяду? – спросил доктор.

Кивок. Молчаливый. Разрешающий. Властный.

Доктор поставил саквояж на пол.