Кристина Янг – Пока не найду (страница 72)

Я напряглась, когда услышала плачь девушки.

— Анна, что произошло? — спросила я в нетерпении, уже наступая упорно и не жалея чувств девушки.

— Я увидела и услышала то, чего не должна была. Госпожа Райт, пожалуйста, бегите от этого страшного человека, — практически шепотом проговорила она, будто боялась, что ее услышат.

— Анна…

— Вы сопротивлялись. Это все, что я могу сказать. Надеюсь, Вы сами сможете вспомнить. Пожалуйста, я хочу жить. Не звоните сюда больше.

Быстрые гудки, доказывающие, что звонок прервался. Я полностью ошарашенная убрала мобильник в передний карман брюк, переваривая в голове полученную информацию.

Я получаю лишь какие-то обрывки истины и это раздражает, выводит из себя, что мне с трудом приходится контролировать себя. Я понимаю, что обо всем знаю сама, просто вся информация заблокирована и ее тяжело вынуть из затворок моего сознания.

Мне необходима помощь. Нужен толчок из прошлого. Я должна двигаться с самого начала. Мне удалось вспомнить, что произошло с моими родителями, почему случилась эта автокатастрофа, о причине которой Джексон мне не желал рассказывать. Лучше всего, если я буду действовать поэтапно.

В голове хаос мыслей и вопросов и мне придется это игнорировать, если я хочу разобраться во всем. Я обязательно отвечу на каждый волнующий меня вопрос, разберусь в каждой ситуации, свяжу все ниточки, только если буду шагать вперед по прямой дороге.

Следующий мой шаг — узнать поподробнее об аварии. И в этом мне помогут интернет источники. Раньше я даже не любопытствовала и никакой информации не искала. Было достаточно того знания, что мои родители погибли, а я о них ничего не знаю, что даже скорбеть не получалось.

Я устроилась в гостиной на кресле под пледом с планшетом в руках. Думала, что мне будет достаточно двадцати минут, чтобы собрать информацию и сделать выводы. Но когда я посещала сайт за сайтом и натыкалась только на то, что сама знаю, меня это насторожило. Практически никакой информации о моих родных, хотя по источникам, отец содержал обширную отельную империю. Теперь эти отели распроданы, и я не понимаю, каким образом, ведь после его смерти полноправная хозяйка — я.

Или…Джексон успел и на это вытянуть свои клешни?

Я не наткнулась на информацию о том, что тормоза были подрезаны. По источникам, в крови моего отца нашли алкоголь. Какого черта? Почему информация искажена и так нагло скрыта правда?

Что пугает еще сильнее, обо мне больше никакой информации. Будто я испарилась. В источниках не написано о том, что я тоже находилась в машине.

Я не теряла надежды и продолжала рыться на сайтах, желая получить хотя бы какую-то зацепку. Для меня сейчас важно все, даже малейшее. Я обязана все разложить по полочкам. Мне важно знать все о своем происхождении, но меня словно игнорирует весь мир. Будто я существую только для Джексона.

На одном источнике высветилась фамилия журналистки, статья которой была удалена почти пять лет назад. Это совпадение меня насторожило, и я решила поискать информацию про эту девушку.

Мне удалось выяснить о месте ее работы и оно в Нью-Йорке. Я записала номер агентства и имя журналистки в свой мобильник и уже планировала выйти на террасу и позвонить, но ко мне спустился Джексон и предложил посмотреть фильм.

Конечно же я с радушной и теплой улыбкой согласилась, жалуясь, что мне действительно скучно. За каждое свое слово, адресованное Джексону, мне хочется ударить себя по щеке.

Глава тридцать третья

Алиса

Я проснулась в объятиях Джексона, но лучше бы в объятиях сатаны. Я не в состоянии выносить ни его прикосновений, ни даже дыхания. Полное отторжение от человека, которое сравнимо с брезгливостью.

Бежать. В мыслях только бегство.

Я пыталась с максимальной осторожностью выбраться из его тисков, но никогда недооценивала его чувствительный сон. Стоило мне пошевелиться, как Джексон резко напрягся и сильнее прижал меня к себе. Его руки сейчас мне напоминают несокрушимую сталь, вокруг которой я обернута — теперь мне не то что пошевелиться тяжело, но даже вздохнуть полной грудью.

— Полежи со мной еще немного, — прохрипел он в мой затылок и оставил легкий поцелуй на моем плече.

Легкий, но для моего сегодняшнего состояния рядом с этим человеком этот поцелуй просто огромная ударная волна, заставляющая задыхаться.

Сердце в груди стучит рвано, желая вырваться из плена монстра. Я практически не дышала, пока Джексон не жалея сжимал меня в своих объятиях. В этом особняке я чувствую себя словно в клетке, а в удушающих руках Джексона вовсе оказываюсь словно в оковах без шансов сбежать.

Мои пытки продлились еще около десяти минут, когда Джексон наконец освободил меня и поднялся с кровати, направляясь в ванную комнату. Я перевернулась на спину, затем тихо и судорожно выдохнула скопившийся воздух.

Тяжело. Невыносимо. Отвратительно. Я выживаю в этом мире, но точно не живу. Сейчас осталось дождаться, когда Джексон покинет дом, а я останусь одна и продолжу свое расследование. Время, когда я могу дышать свободно. И это мгновение наконец наступило, когда он вышел из ванной комнаты и отказался завтракать, ссылаясь на то, что опаздывает на совещание.

Я даже не знаю, чем занимается этот человек. Какого рода его деятельность, чем он занимается весь день, откуда у него взялось это состояние — бескрайное, словно океан. Каким делом нужно обладать, чтобы жить вот так — в безграничной роскоши.

Я провожала его, стоя в холле в шелковом халате до пола, слабо завязанном на талии. Он обнял меня, уткнувшись лицом в мою шею. Я нехотя положила свои руки на его плечи и замерла, словно ледяная статуя. Когда Джексон посмотрел на меня, я выдавила сияющую улыбку.

— Не скучай, любимая. Начни собирать вещи. Уложись в один чемодан. Если что-то понадобится, мы купим тебе все в Чикаго.

— Хорошо.

Джексон резко склонился и впился в мои губы. Острые лезвия прошлись по самому сердцу, который снова заорал от отвращения. Он простонал от удовольствия, а я мысленно зажмурилась и ждала конца этого неприятного для меня поцелуя. Чувство омерзения к Джексону копится внутри меня с каждым днем, отчего становится тяжелее существовать рядом с ним и дарить ему свою улыбку.

Наконец он дал свободу мои губам, которые начали пульсировать, будто по ним действительно прошлись лезвия, и покинул дом. Я тут же сделала резкое движение рукой, вытирая губы тыльной стороной ладони. Это уже стало привычкой. Я делаю это не задумываясь и только потом начинаю озираться по сторонам, пугаясь, что меня кто-то поймал на этом преступном деле. К счастью, такого больше не повторилось и мадам Джонсон не было поблизости.

Я уже поняла, что она видит в этом особняке все и, возможно, даже слышит. Она приятная женщина, но доверять я ей не могу. Вообще больше никому нельзя доверять. Сейчас я в таком положении, что любой может воспользоваться мною. Джексон уже сделал это и теперь я глубоко жалею, что позволила ему задеть каждое, проснувшееся после комы, чувство внутри меня. Я доверилась ему, потому что он все знает про меня. Я обрадовалась, что осталась не одна и смогу выжить, заново изучить мир.

Я передала прислуге, что пропущу завтрак, и поднялась в спальню. Там я схватилась за мобильник и набрала номер агентства, где работает нужная мне девушка журналист. Для более качественной безопасности я вышла на балкон, накинув на плечи плед, чтобы защититься от ноябрьского холода. Возможно любой работник этого дома только и ждет, чтобы я вернулась в спальню и встать возле двери, чтобы подслушать то, чем я занимаюсь.

— Слушаю Вас, штаб-квартира Wall Street, — послышался мягкий голос девушки с другого конца.

— Здравствуйте. Подскажите, я могу поговорить с Каролиной Харрис? Я по личному вопросу.

— Конечно. Соединяю.

Мне удалось добраться до девушки с легкостью, хотя трудностей и не должно было быть, ведь я желаю поговорить с обычным журналистом.

— Каролина Харрис. С каким вы вопросом? — проговорила девушка в трубку телефона. На фоне еще слышались какие-то голоса, суматоха, которая свойственна газетам.

Я выдохнула, пытаясь отогнать волнение.

— Мне очень нужна Ваша помощь, Каролина. Мой вопрос связан с историей пятилетней давности. Автокатастрофа в Измире на трассе. Вы писали про это, но статья удалена.

Недолгое молчание, которое говорит мне о том, что девушка сразу же поняла, о каком деле идет речь, но у нее явно нет в желаниях обсуждать эту тему. Я осознавала на что иду, когда сообразила, что это дело имеет темные пятна и любой когда-то связанный с этой темой сейчас пугается даже от малейшего упоминания о ней. Это черная страница их жизни, о которой они предпочитают забыть. Я непросто так сделала такие выводы, когда не наткнулась на обширную информацию ни на одном сайте. Это слишком странно, учитывая насколько это громкое дело.

— Вы ошиблись, я ничего не писала про это.

До этого голос девушки был доброжелательный и мягкий, но теперь он отстранённый и холодный.

— Каролина, я понимаю, что это дело отныне для Вас табу, и Вы не хотите возвращаться к нему…

— Но если понимаете, то зачем звоните? — перебила меня журналист, добавляя к жесткому голосу раздраженность.

— Я — Алиса Коллинз. Дочь погибших Даниэля и Катрины Коллинз, — выставила я свой главный козырь, чтобы заставить девушку говорить.