Кристина Янг – Пока не найду (страница 55)

Моя душа наполняется тоской и печалью, поэтому я закрываю глаза и пытаюсь заснуть. Когда я в одиночестве, то почему-то всегда думаю лишь о том, что может наслать на душу мрачную тучу. Видимо, мне просто не хватает моей полноценности и независимости, поэтому часто испытываю эмоцию грусти. В целом же в моей жизни все хорошо. Или это я просто хочу в это верить и не бросать вызов судьбе.

Я как слепой котенок в этом большом мире и без поддержки просто не выживу. Моя поддержка — это Джексон. Только вот я должна испытывать к нему массу чувств и быть вечно счастливой, а не видеть в нем поводыря и держаться за него как за спасательный круг. Неужели его действительно все устраивает в нашей семейной жизни? Я же бесполезная жена.

Я не успеваю заснуть, как дверь тихо открывается и в комнату из коридора пробирается приглушенный свет. Я не открываю глаза, и без них понимая, что вернулся Джексон. Его жесткая подошва стучит по паркету. Он останавливается возле кровати и садится на край матраса. Я всем естеством чувствую на себе его пристальный взгляд.

— Джексон? Тебе не надоело возиться со мной? — спрашиваю я безжизненным голосом, так и не открывая глаз.

Я слышу, как он вздыхает, затем гладит меня своей большой ладонью по влажным после душа волосам.

— Я слишком долго добивался того, чтобы жить так, как живу сейчас. А я всегда жаждал, чтобы ты была только моей. — Джексон наклоняется и касается своими горячими губами моей щеки, затем его губы скользят по моему уху, щекоча своим дыханием, и шепчет: — Будь у тебя хоть смертельная болезнь, я никогда от тебя не откажусь и придумаю любой препарат, который поможет мне всегда держать тебя рядом со мной.

Он целует меня в губы и встает с кровати, скрываясь в ванной комнате.

Насколько он любит меня? Хотя не так. Насколько он одержим мною, что принимает любую?

Глава двадцать пятая

Алиса

Счастливому человеку хочется открывать глаза, когда наступает утро. Потерянному в этом мире, который не понимает, для чего он создан и что его вдохновляет на жизнь, желает как можно дольше пребывать в своих снах. Там он может быть кем угодно. Там у него получается все. Но сну свойственно исчезать и сознание вновь подвергается натиску реальности, в которой он впитывает новые моменты для воспоминаний, которые лично я каждый раз, как только открываю глаза, боюсь потерять.

Мое утро начинается одинаково. Я открываю глаза и вижу спящего Джексона. Может по ночам его порой нет рядом, но утром он всегда со мной в постели и крепко обнимает. Обнимает стальной хваткой, что даже сделать глубокий вдох сложно. Собственническая хватка, говорящая о том, что я принадлежу ему и больше никому. Его руки для меня как обволакивающее железо — тяжелые, удушающие. Они даже в спящем режиме Джексона не расслабляются и прижимают к его телу.

Я смотрю на него из-под опущенных ресниц, все еще пребывая между сном и реальностью, когда глаза отказываются открываться, но сознание готовится к полному пробуждению. Темные волосы взлохмачены, скулы напряжены, черные ресницы периодически подрагивают, широкая грудь тяжело поднимается и опускается. Мужские пальцы впиваются в мои ребра, затем в эту же секунду слегка расслабляются. Сон поверхностный.

Прислушиваюсь к себе, к своим мыслям. Это так прекрасно просыпаться рядом с любимым человеком, когда не возникает желания даже вставать с постели и продолжать нежиться рядом с ним, прижимаясь ближе в поисках тепла и ласки. У меня не возникает такого желания утром, когда я вижу Джексона и это неправильно. Мне хочется как можно скорее выбраться из его стальных объятий и свободно вдохнуть воздуха на балконе. Я говорю, что люблю его, а на деле наоборот. Да, я люблю его, в этой фразе есть истина, которую Джексон интерпретирует так, как ему нравится. Я люблю его потому, что он единственный кто сейчас рядом со мной и не оставил погибать в этом огромном мире, который для меня несет одну угрозу. Я боюсь этого мира, потому что почти ничего о нем не знаю.

Я пытаюсь осторожно убрать руку Джексона, но стоило мне немного надавить на нее, как он тут же прижал меня сильнее и уткнулся носом в мою шею.

— Куда ты? — пробубнил он.

— В уборную.

Джексон расслабил хватку и наконец выпустил меня. Я медленно поднялась с постели, хотя так и хочется рвануть как можно скорее и спрятаться в укромном уголке. Утром мне хочется бежать от Джексона как от чужого. Днем я к нему привыкаю. Вечером сильно нервничаю и переживаю, что Джексон снова потребует от меня супружеского долга. Ночью мне уже все равно рядом он или нет. И так по кругу.

И так все пять лет. Хотя с первого дня пребывания в этом доме во мне теплилась надежда, что все изменится, и я стану нормальной, что вновь стану прежней для Джексона. Все стало гораздо хуже. Психическое расстройство, провалы в памяти, незнание собственного прошлого, отсутствие воспоминаний, отстраненность от собственного супруга, который делает для меня все, незнание себя.

Мне тошно от самой себя.

После посещения туалета я естественно не ложусь обратно в постель. Я накинула на себя халат, обула тапочки и отворила балконную дверь. Холодный свежий воздух осени окутывает все мое тело и манит в свои сети. Я выхожу на балкон, закрывая за собой дверь. Солнце светит ярко в голубом пространстве неба, освещая собой все вокруг, но не одаривая теплом. Я опускаю глаза и осматриваю владения.

Раса опала на зеленый ровный газон. Солнечные лучи пробиваются через маленькие капельки и этот союз прекрасен. Складывается впечатление, будто на траве раскиданы драгоценные камни. Садовник уже давно несет свой пост и стрижет громадными ножницами кусты. Второй садовник ухаживает за цветами и защищает более чувствительные к холодной зиме. Я вижу Анну, которая несет одеяло, подушки и плед к большим качелям, на которых я часто люблю проводить время, и создает на них уют и тепло.

Всю красоту сада скрывают высокие ворота, напоминающие мне о том, что в моей жизни свободы мало и, если я и способна выйти за их пределы, то все равно чувствую всем естеством строгий контроль. За ними со второго этажа я вижу весь частный сектор Целендорфа. Особняк Райтов сильно отличается от других домов своей роскошью и своими габаритами. Я вижу, как выходят дети и взрослые из своих домов и идут к главной дороге, по которой начинает проезжать желтый школьный автобус. Совершенно иная жизнь, которая для меня несет неизвестность. Простая и размеренная, в которой можно понять жизнь, потому что отсутствие больших денег заставляет крутиться и выживать.

В Берлине я живу уже пять лет. Нет, по факту больше, лет десять, по словам Джексона. А родилась в Америке, поэтому говорю исключительно на английском. Но моя жизнь началась пять лет назад. То, что было до — темнота. Я каждый день лезу в этот мрак без страха, пытаясь что-то найти, найти себя и свою жизнь в целом, но ничего не выходит. Я лишь слышу, когда о моей прошлой жизни говорит Джексон, но не вижу. Зрительное восприятие работает куда лучше, нежели слуховое. Поэтому я мало что запоминаю.

Я обнимаю себя, когда осенний холод окончательно одолевает меня и решаю зайти в дом.

Джексон все еще лежит на постели и пребывает в своем чувствительном сне. Я тихо открываю дверь и выхожу их комнаты, спускаясь по огромной мраморной лестнице с золотыми перилами вниз, на кухню. Джексон туда никогда не заходит и если он теряет меня в доме, то сразу понимает, в какой части я нахожусь. Для него это место прислуги. Для меня место тишины и спокойствия, где я могу подумать и снова помучить себя. Заставить свои извилины работать. Там я стараюсь вспоминать. На самом деле, это тяжелая работа — искать в голове потерянные воспоминания. Они есть, но в закрытом секторе, который я на протяжении пяти лет ищу в своей голове.

На кухне еще никого нет, и я сама завариваю себе кофе. Наконец-то могу сделать хотя бы что-то сама. Я сажусь за дубовый стол, за которым трапезничает вся «прислуга», как называет этих людей Джексон, и делаю глоток согревающей, немного горькой жидкости. Совсем скоро на языке остается привкус сладости и сливок.

Входная задняя дверь особняка отворяется и на кухню входит Анна. Увидев меня ее серьезное лицо меняется на располагающее выражение. Она улыбается мне, и я не могу не улыбнуться в ответ. Они знают, что я отношусь к ним со всем радушием и передо мной можно не опускать глаза и голову. Я дала об этом знать еще в первый день пребывания здесь.

— Доброе утро, госпожа Райт, — говорит она своим тихим голосом, попутно снимая верхнюю одежду.

Это девушка с черными волосами, стандартной немецкой внешности, но знающая английский. Ей двадцать четыре года, и она старательно работает у влиятельного и богатого человека, чтобы помочь матери выбраться из лап смертельной болезни.

— Доброе утро, Анна.

— Раз уж Вы здесь, то может есть предложение, что приготовить на завтрак?

Я задумалась и представила еду. Но с раннего утра мои вкусовые рецепторы отказываются работать и желать что-то.

— Что-нибудь, — только и отвечаю я, обнимая руками стенки чашки. — И свежевыжатый апельсиновый сок.

Сначала наступает тишина после моих слов, затем я слышу шаги девушки.

— Апельсиновый сок? — осторожно спрашивает у меня Анна, подходя ближе.