Кристина Янг – Пока не найду (страница 53)

— Давай не расставаться врагами, — взмолилась она и чуть отстранилась от меня, прекращая обнимать.

Я внимательно осмотрел ее смуглое лицо и погрузился в глаза. Меган никогда не занимала позицию той девушки, которая устраивает истерики и обвиняет во всех грехах. Она сдержана и проницательна, и это самые лучшие качества в ней как по мне. Она спокойно анализирует ситуацию. Видимо так и сейчас произошло. Пока она молча обнимала меня несколько секунд, Меган взвесила все факты, все, что есть между нами и поняла, что лучше уйти в сторону, если начали зарождаться чувства только у нее. Я безнадежен. Я не смогу.

— Я и не планировал становиться с тобой врагами.

Она слабо улыбнулась и убрала передние темные пряди за уши.

— Уил, только честно. Ты хотя бы что-нибудь чувствуешь ко мне?

Я вздохнул и поджал губы. После нескольких секунд молчания и обдумывания ответа, я заговорил:

— Я доверяю тебе. Я переживаю за тебя. Я не хочу, чтобы ты страдала. Но я не люблю тебя и никогда не смогу полюбить.

Меган прикрыла глаза, улыбаясь. Кажется, она даже перестала дышать, только бы сдержать в себе слезы и эмоциональный всплеск.

— Поняла. Я тебе друг.

— Прости.

Она энергично помотала головой.

— Все нормально. Мы взрослые люди с устоявшейся психикой. Спасибо за честность.

Меган тяжело вздохнула и снова посмотрела на фотографии Алисы.

— Надеюсь, ты когда-нибудь найдешь ее.

Я промолчал. Ничего не мог сказать на ее пожелание.

— Я пойду. Доброй ночи.

Меган поцеловала меня в щеку и посмотрела с тоской прямо в глаза, будто бы ждала, что я сейчас скажу ей остаться. Поняв, что я не наполнен этим желанием, она удалилась. Я слышал стук каблуков за своей спиной, говорящие о ее медленных шагах, а затем закрывающуюся дверь. Теперь я выдохнул с облегчением.

Я тут же зашел на свою кухню и достал из мини бара коньяк. Налил немного янтарной жидкости в стакан и вернулся в гостиную, захватив его с собой. Остановился перед доской с фотографиями Алисы, засунув вторую руку в карман брюк.

В следующую минуту часы пробили полночь. Я чокнулся своим стаканом с фотографиями Алисы и осушил его одним залпом. Вобрал в себя много воздуха и выдохнул.

— С Днем рождения, любимая.

Глава двадцать четвертая

Алиса

— Что Вы сегодня ощущайте, госпожа Райт?

Я закрываю глаза и погружаюсь в себя. Пытаюсь услышать голос души, который всегда правильно мне подскажет. Но в последнее время она не знает, чего хочет. Она в запутанном положении, как и моя голова. Это сводит с ума, когда ты не знаешь, чего хочешь и что ощущаешь.

Я упрямо стараюсь прислушаться к себе, но слышу лишь тишину. У моей тишины есть звук и это тяжелое дыхание моего супруга, который сидит в углу комнаты позади меня во время моего сеанса с психотерапевтом. Он наблюдает. Всегда и везде. Внимательно изучает. Он как видеокамера прямо над кроватью, на которой я лежу связанная. Так я себя чувствую рядом с ним и на сеансах в его присутствии. Я под его вечным наблюдением и это угнетает, раздражает, добавляет к моему шаткому психическому состоянию еще и состояние фрустрации. Моя потребность понять о себе хоть что-то не удовлетворяется, потому что наталкиваюсь с препятствием в лице своего мужа.

— Пустоту, — сухо отвечаю я, открывая глаза.

Доктор поджимает свои тонкие губы и опускает взгляд, записывая мой ответ в свой блокнот. Он поправляет свои очки, когда те соскальзывают с его носа и снова продолжает писать. Теперь он что-то приписывает к моему психическому состоянию.

— Продолжаем лечение нашим препаратом.

Я сжимаю подлокотники кресла так сильно, что начинают болеть ногти.

— Вы качайте меня этим препаратом уже пять лет. Очевидно же, что он не помогает мне.

Я еле сдерживаю прогрессирующую злость.

— Госпожа Райт, сдвиги наблюдались. Вы начинали спокойно воспринимать свой окружающий мир, образ своего собственного «Я». Вы принимали себя, — спокойным размеренным голосом объясняет мне седовласый доктор, убирая свои очки в карман белого халата.

— Но уже через несколько дней перестала, — немного повысив голос, напомнила я ему.

На мое плечо легла тяжелая рука и слегка сжала ее. Я замерла.

— Дорогая, успокойся. Доктор сам знает, как лучше для тебя. За тебя сейчас говорит твой диагноз.

Мелодичный голос перетекает по моим венам, отравляет организм, подчиняет себе, а последняя фраза бьет прямо по сердцу.

— Мы не кололи тебе препарат уже месяц по твоей прихоти и посмотри, что с тобой стало. Ты огрызаешься, неуправляемость мыслей и непонимание всего вокруг. Даже себя. Ты делаешь себе только хуже. — Его горячее дыхание касается моей щеки. — Надо лечиться, дорогая.

Он оставляет поцелуй на моей щеке и выпрямляется. Я чувствую себя марионеткой, зависящей от его мнения дурой.

— Доктор, колите.

Психотерапевт достает из своей черной сумки шприц с набранным уже в него препаратом. Я даже не знаю, как он называется. Знаю одно — он экспериментальный и финансирует этот эксперимент мой супруг. Я просто обязана без препирательства соглашаться и подставлять плечо.

Доктор поднимается с кресла, приближается ко мне и задирает короткий рукав моего шелкового серебристого халата. Воткнутая игла заставляет меня немного вздрогнуть от легкой боли, но когда доктор начинает вводить в мой организм желтую жидкость, я напрягаюсь и терплю жгучую боль. В мою руку словно вливают расплавленный металл. После последней капли жидкости моя рука немеет, словно металл в нем застывает и холодеет.

Я громко выдыхаю и расслабляюсь, откидываясь как тряпичная кукла на спинку кресла, сильно сжимая ладонью место укола. Стараюсь шевелить пальцами, но это удается с трудом. Что же за химическое взаимодействие в этой жидкости-убийце?

Как я была счастлива, когда не было этих уколов. Препарат в меня вливают каждую неделю. Я вроде как начинаю воспринимать свою личность, внешний мир, перестаю быть вечно раздражительной и ко мне возвращаются эмоции, я начинаю чувствовать тепло к своему супругу. Но есть побочный эффект — я много что забываю из своей жизни. Я могу забыть, чем занималась вчера, и мой супруг мне с радостью все заново излагает. И ему не надоедает. Это показатель его любви ко мне. Но его излишние наблюдения за мной вызывают во мне только негативные эмоции. В общем, я не знаю, как оценивать этот препарат и какие отзывы ему давать. Мой муж обещает мне усовершенствовать его, чтобы у меня не было таких пробелов в памяти, потому что это последнее, что мне нужно. Ведь я совсем не помню период со своего рождения и до восемнадцати лет.

— Все будет хорошо. — Он целует меня в голову. — Господин Доктор, я провожу Вас.

Мужчины выходят из комнаты, и я остаюсь одна со своими неуправляемыми мыслями. Может все-таки хорошо, что мой муж всегда рядом? Он подавляет во мне желание вспоминать свою жизнь, а это приносит мне головные боли. Достаточно того, что он мне обо всем всегда рассказывает. Он подавляет мои неуправляемые мысли и мне становится легче. Или это препарат начал действовать, или это у меня нет устойчивого мнения.

Надолго я не осталась одна. Вернулся мой супруг и сел на корточки рядом со мной.

— Джексон, почему все так? — тихо спрашиваю я его.

Он берет мои руки в свои и покрывает их поцелуями.

— Последствия автокатастрофы. Удар пришелся прямо на твою голову.

— Я пока помню про это.

Я повернула голову в сторону. Почувствовала, как Джексон начинает осыпать нежными поцелуями мои бедра. Я сглатываю.

— Как на счет отдать супружеский долг? — нежно спрашивает он и сжимает мою бедро.

Я сильно вздрагиваю, упираюсь руками о подлокотники кресла и пытаюсь отстраниться от своего мужа.

— Не хочу, — резко выплевываю я и снова расслабляюсь.

Джексону мой ответ не понравился, и он мрачнеет, теряет свое благоприятное настроение. Я не в первый раз наблюдаю такую картину, потому что не первый раз отказываю ему в этом. Ничего не могу с собой поделать. Да, я зависима от Джексона, потому что без него я никто, но физического притяжения у меня к нему нет. С самого первого дня после выписки и на протяжении пяти лет жизни с ним под одной крышей в моих установках ничего не меняется. Я даже не против, если он заведет любовницу для утех, настолько у меня отсутствует желание заниматься с ним сексом.

В моей памяти есть что-то далекое, касающееся нашей близости. Иногда всплывает какой-то образ, но я быстро отмахиваюсь от него. Возможно, это воспоминания из далекого прошлого, до момента аварии, потому что на протяжении пяти лет я не соглашалась. Любовница наверняка имеется.

Иногда задаюсь вопросом, зачем я нужна ему такая. Каждый день я вижу в его глазах сумасшедшую одержимость и страсть, когда Джексон смотрит на меня.

— Я не могу, — заговорила я, чтобы отогнать напряжение, нависшее между нами.

— Пять лет, Алиса. Ты просила дать тебе время привыкнуть ко мне, и я пошел на встречу. Ты просила целый год. Что сейчас не так? Ты не любишь меня?

— Люблю. Я люблю тебя, — без колебаний говорю я. — Просто…я изменилась. Во мне нет этого желания. — Я опустила глаза. — Может помимо своих психических отклонений и амнезии я еще стала фригидной.

Джексон выпрямляется и нависает надо мной мрачной тучей.

— Просто ты меня не хочешь, — жестким голосом поправляет он меня.

Я поднимаю на него виноватый взгляд. Джексон смотрит на меня сверху вниз без какого-либо проявления нежности в глазах. Мне нечего ему сказать, хотя он ждет каких-то оправданий.