Кристина Выборнова – Нейронная сеть "Колин" (страница 8)

– Пожалуй, придумать это было легче, чем прожить тут один день, – буркнула Лидия.

– А вам что, не понравилось? Вы сюда не пойдете?

– Не знаю. Посмотрю.

Больше писательница ничего не говорила. Так же молча она зашла вслед за девочками в квартиру, набрала на мобильном нужный код и, рывком распахнув кухонную дверь, без раздумий шагнула в открывшуюся черноту.

Глава 4

Вот хорошее, конечно, время года – зима. И Пушкин ее любил. Почему же тогда я ее терпеть не могу? Загадка. Потому как холод меня не волнует, я почти не мерзну, с терморегуляцией, тьфу-тьфу, все в порядке. Может, из-за отсутствия солнца – хотя опять же, чего мне до темноты с моим-то снайперским зрением?..

Просто обычно зимой со мной не случается ни черта хорошего, кроме плохого. И на работе аврал – у меня уже твердое убеждение, что бандиты летом уходят в отпуск, а зимой, как и другие трудяги, значит, надрываются, – и в личной жизни кошмар.

Нет, не в смысле Люськи из отдела ворья, на ее страдания мне давно уже наплевать, совесть атрофировалась. Но, как сейчас помню, именно зимой я имел несчастье впервые увидеться со своей мамашей и ее сыном Женечкой. Я и сейчас, когда у меня что-то не получается, достаю его фотку и с ужасом ищу сходства своего лица с этой тупой противной рожей. Еще ни разу не находил, и это всегда очень подбадривало. Поглядишь-поглядишь, и в голове сами собой возникают мысли-пословицы, что-то вроде «не было бы счастья, несчастье помогло» или «не знаешь, где найдешь, где потеряешь».

Действительно, а вдруг мы с Оксанкой, если бы нас не отдали в детдом, уподобились бы этому полнейшему дебилу, который нам, все-таки… сводный брат?! Свят, свят, свят, как сказала бы наша уборщица тетя Нина.

Вообще-то знакомство с родней пошло мне на пользу. Именно с тех пор у меня сформулировался жизненный принцип: «Как бы ты плохо ни жил, знай, что ты мог бы жить еще хуже, так что радуйся»…

Исповедуя этот самый принцип, я вполне себе неплохо дожил до начала весны, и тут снова началась свистопляска. Приплыла туча каких-то мелких проходных делишек, унылых и банальных, как будто их всех сочинил на досуге двоечник школы для умственно отсталых. Для их расследования требовались не столько мозги, сколько безграничное терпение, которым я не всегда отличался. К тому же, из-за этой ерунды с текучкой кадров к нам, как муравьи, начали сползаться со всех концов Москвы граждане, некоторые из которых явно находились во власти весеннего обострения.

В начале марта мне лично пришлось взять на работу троих первосортных чудиков – двух девчонок-близнецов и их тетю. Видимо, для подчеркивания близкородственных связей, все трое заявились ко мне в одинаковых страхолюдных пальто мышиного цвета, и на большую часть вопросов предпочитали отвечать хором. Это было бы еще ничего, если бы они вдобавок периодически не зависали с разинутыми ртами, как перегруженные компьютеры, при этом пялясь на меня какими-то восхищенно-бессмысленными взглядами. Взял я их, надо признаться, чисто из спортивного интереса – поглядеть, что они еще выкинут: благо, Каргень была в отпуску и не могла помешать моим экспериментам над людьми.

Вскоре, однако, выяснились интересные особенности. Девчонки оказались совершенно нормальными: мы с ними часто болтали, когда я заходил в архив за документацией, так что, видимо, в первый раз они находились под разрушающим воздействием своей тети по имени Лида.

А вот от тети, по-моему, могла у кого угодно съехать крыша, не то, что у малых детей. С первого взгляда эта Лидка показалась мне типичным образцом гуманитария-филолога с хорошенько замешанной кашей в очумелых от бесконечного чтения бессмертной классики мозгах. Как раз перед знакомством с ней я закончил читать позаимствованную у нашего судмедэксперта книгу под названием «Тики», поэтому почти профессиональным взглядом смотрел на ее периодические подергивания плечами, пошаркивания ногами и другие подобные штуковины. Глазами же она бегала так, что просто оторопь брала – даже невозможно было понять, какого они цвета. Было ей, судя по всему, лет двадцать восемь, но выглядела она то старше, то моложе, в зависимости от одежды и прически. Ясное дело, что никакого мужа и даже кавалера у нее не имелось – чаще всего она приходила и уходила вместе с близняшками.

Но почти сразу же я понял, что не все так просто. Что-то через все эти пощелкивания, подмигивания и перетаптыванья прорывалось весьма сложное и многогранное, какая-то замороченная личность, которую я, как рыбак рыбака, видел издалека. Прежде всего, несмотря на внешнюю несуразность, Лидка была вполне в своем уме, да еще иногда на нее нападали приступы необъяснимой проницательности. Из техники этот типа гуманитарий не разбирался почему-то исключительно в одном предмете – в собственном мобильнике, компьютер же освоил со свистом – причем, задав Лидке мимоходом несколько наводящих вопросов, я понял, что она имеет четкое представление и о компьютерном устройстве. Судя по всему, она также хорошо знала астрономию и частично физику, и еще увлекалась научной фантастикой, но почему-то очень старалась всего этого не демонстрировать. Может быть, она думала, что милиционеры в смысле уровня образованности сидят на фигуральной пальме и кидаются во вшивых интеллигентов тухлыми ананасами?..

В общем, при Лидкином появлении вокруг меня сразу же начинал клубиться туман из мутных загадок. Да еще мне почему-то все время казалось, что я как будто ей чего-то должен, только непонятно, чего и с какого перепуга. Она, в довершение всех бед, очень хорошо меня понимала и предугадывала многие мои действия, так что мне уже иногда хотелось при виде нее нарочно встать на голову или скосить глаза – просто, чтобы не вести себя согласно ее ожиданиям. И в то же время и она, и ее племянницы, привлекали меня, как запутанная головоломка. Чутье у меня было тренированное, многолетнее, и на Лидку оно делало стойку, как моя собаченция Тобик на куропатку, кролика или урну. Уж больно много она угадывала про меня, почти ничего при этом не рассказывая о себе. Так что, пока делать по основной работе все равно было особо нечего, я потихоньку пытался изучить получше эту загадочную личность…

* * * * * * * * *

– Во, как выросла-то, голубушка!

Марков довольно поглядел в глубину трехмерного экрана, где тихо перемещалась нейронная сеть главного героя.

– Смотрите, Лидочка, сколько новых структур наросло! Вы просто умница, что сообразили каждый день ходить общаться с персонажами. А то уже у нас открытие первого сезона, первое дело на носу – надо, чтобы люди были довольны…

Лидия, водя пальцем по воздуху над экраном – кажется, повторяя линии нейронной сети «Колин», – рассеянно кивнула.

– Сегодня ведь вы тоже идете? – осведомился Марков.

– Да.

– Ну смотрите… А не устали? Ходите туда, как на работу – мои внучки и то реже появляются. Как персонажи, кстати, на вас реагируют?

– Вы знаете, довольно дружелюбно.

– А главный персонаж?

– Колин?.. Он – нормально.

– Глядите. А то, может, структурки поменять, пока не разрослись? Хотите, скажем, прогоним любовную симуляцию в отношении вас? Заодно проверим, как работает: вдруг клиенты тоже потребуют чего-то в этом роде… Да и вообще, что это такое – создание не в восторге от своего автора? Непорядок!..

Лида дернула плечом, поправляя свою джинсовую куртку, и резко сказала:

– Не надо.

– А, ну и правильно, конечно, – закивал Марков. – Вы человек трезвомыслящий, не то, что внучки мои. Эти все виртуальные любови развивать – только голову себе забивать ерундой. Хотя некоторая молодежь в своих онлайн-игрушках этим занимается, но, в сущности, подобный влюбленный, фигурально говоря, обнимает и целует вот такой вот шкаф, – он похлопал по 35 серверу. Писательница усмехнулась и покачала головой.

– Вот именно. Не нужна мне любовь к пустому месту… Ну что, пойду я? Он уже проснулся?

– Да, процесс обработки и сортировки данных завершился, герои наши снова бодры и веселы… Главное, вы посматривайте, нет ли все-таки где-нибудь говорящей собаки, – кажется мне, что могла там одна затесаться…

– Не беспокойтесь. Увижу – скажу.

С этими краткими словами Лида вошла в лифт и поехала на четвертый этаж, разглядывая в зеркалах свое раскрасневшееся лицо. Покраснела она от старательно скрываемого волнения. Возможность влюбить в себя главную нейронную сеть она находила не такой непривлекательной, как утверждала при Маркове. Несколько дней, особенно по первости, когда она только осваивалась в своем отделе, а Колин реагировал на нее по большей части раздражительно, такие идеи настойчиво лезли к ней в голову. И отказалась она от них опять же не по тем причинам, которые называла вслух.

Как-то при взгляде на спокойно-независимого Колина, о чем-то безмятежно болтающего с Женьком и Ирочкой, она представила, что было бы, если бы он по мановению кнопок разработчиков вдруг принялся распевать серенады у нее под окном…

Однако такая мысль больше испугала ее, чем обрадовала. Ведь если он действительно послушно начнет за ней ухлестывать, это во всей красе покажет, до чего он ненастоящий, и напомнит, что весь мир кругом – это специально оборудованный огромный зал, заполненный нанороботами. А посреди этого зала единственный живой человек – она сама… Лида крупно вздрогнула и поспешно тряхнула головой. Этот ужас наглядно продемонстрировал ей, что она подсознательно не считает персонажей симуляции исключительно бездушными программами. Она просто старалась об этом не думать. А уж развить хотя бы приемлемо-дружеские отношения с Колином без вспомогательных средств извне вообще казалось ей делом чести. В конце концов, нейронная сеть тем и отличается, что умеет быстро обучаться, меняться и реагировать на окружающий мир. Если Лидия заслужит ее электронную симпатию, уже хорошо – и пусть эта симпатия будет слабенькой, зато она не появится в один жуткий момент из ниоткуда, превращая и так зыбкий мир в карточный домик или большой тетрис…