Кристина Выборнова – Нейронная сеть "Колин" (страница 17)
– Да, причем порядочно, – добавил врач. – Пришлось сшивать поврежденную мышцу, вращающую левый глаз, я даже не был уверен, что он так хорошо восстановится – сейчас совсем незаметно никакого косоглазия!
Кажется, теперь все присутствующие без исключения уставились мне в левый глаз, так что он аж заслезился. Я прикрыл лицо рукой, как примадонна перед телекамерой, и сказал весело, но решительно:
– Ладно, ребята, я – это дело прошлое, а вы – настоящее. Давайте познакомимся и разберемся, что у вас случилось. Я майор Колин Розанов. Это капитан Евгений Соколов, а это наши помощницы: сержантка… то есть сержант Бенедикт Бабкина и секретарь Лидия Зотова. Нас, впрочем, тоже можете звать хоть по именам-отчествам, хоть просто по именам, это не суть важно.
– Ну а вы-то чего молчите? – поинтересовался Женек у населения базы. – Давайте в темпе докладывайте, кто вы, и чего у вас тут.
Граждане, подозрительно поглядывая друг на друга, медленно представились. Среди них оказался один ученый, он же начальник базы – он был самый старший и имел фамилию Прохоров, – его жена Марина, бабища гренадерского роста с ярко выраженными усами, приехавшая к нему, что называется, на побывку. Двое остальных оказались механиками разных профилей – кто обслуживал какое-то там сложное метеорологическое оборудование, а кто обеспечивал бытовые удобства на базе. Звали их, соответственно, Рубин Иван и Смирнов Антон. К ним тоже приехали жены, в отличие от жены начальника, без усов и гренадерского вида, – даже напротив, жена Смирнова оказалась рафинированной и задохлой бесцветной блондинкой, которую, наверное, могло сдуть даже вентилятором. Жена Рубина была активной неприродно рыжеволосой дамой с широкими плечами, плоским носом и громким, как клаксон, голосом. Помимо этого имелась также и четвертая баба, нечто вроде практикантки-биолога, которая изучала тутошние небогатые организмы. Она была молода, очкаста, коротко подстрижена, слегка сутула, имела впалую грудь и говорила шепотом. Мда, как говорится, взгляду негде отдохнуть… Впрочем, даже Женек, куда менее придирчивый по части баб, чем я, и тот впал в уныние и явно понял, что ловить тут нечего. Бенька перешептывалась с Лидой, и обе они разглядывали не столько людей, сколько интерьер.
Мы вежливо перезнакомились со всеми и прошли в общую комнату вроде кают-компании, где расселись на чем-то, напоминающем откидные полки в вагонах скорого поезда, для более обстоятельного разговора.
– Так чего у вас тут? – осведомился Женек, доставая заиндевевший кусок бумаги для протокола и пытаясь расписать ручку со столь же замерзшими чернилами.
– У нас произошло убийство. Точнее, даже два, – нервно сказал врач. Все присутствующие переглянулись и по максимуму отодвинулись друг от друга. Потом продолжил начальник базы:
– Да. Убиты мой коллега-ученый и его жена.
– Че, тесновато вам тут стало, что ли? – хохотнул Женек. Я взглядом попросил его приткнуться и сказал нейтральным тоном:
– Расскажите поподробнее, пожалуйста.
– Ну что ж… – пробурчал начальник. – С женой моего коллеги произошел несчастный случай – она во время прогулки упала лицом на лед и очень сильно повредилась. Так врач сообщил, что он раньше работал пластическим хирургом и может ее прооперировать. Ждать было особо нельзя, она согласилась… Он говорит, что готовил ее к операции, оставил их с мужем в медицинском отсеке, а когда пришел через час – они уже были убиты.
– Каким способом?
– Заколоты подручными инструментами, которые были в отсеке – скальпелями, видимо…
– То есть самих инструментов не было?
– Пропали.
– Мда.
– Мужчина, видимо, дрался с убийцей, – решил вступить врач, – У него на руках порезы. А жена его, судя по всему, скончалась раньше и без сопротивления – собственно, это понятно, я же ей обезболивающих много вколол…
– Мамочки, – сказала Бенька тихо. Мне тоже это все не нравилось. Я спросил без обиняков:
– У кого была возможность их пристукнуть?
Присутствующие снова с подозрением поглядели друг на друга. Начальник, наконец, сказал:
– У врача. Никто не знает, где он был в это время.
– Да? И какой у меня мотив? – вскинулся врач. – Я их обоих видел в первый раз! В отличие от вас всех… Кстати, вы-то тоже не все время на глазах были.
– Я занимался с собаками.
– У них-то это не спросишь!
– Я видела, как раз перед тем, как их обнаружили, что Владимир Иванович осматривал упряжку, – прошептала очкастая биолог.
– Да? Только непосредственно перед? – переспросил Женек. Я понимал, что он хочет сказать. Такое алиби, конечно, не стоит ломаного гроша – любой дебил может через час после убийства прийти куда-то и изображать там бурную деятельность, но это ничего не докажет… Я спросил у биологини:
– А вы-то сами где были?
Та подавилась воздухом, и за нее поспешно ответил начальник:
– А я видел Екатерину Михайловну во-первых, тогда же, когда и она видела меня, а во-вторых, за полчаса до этого в лаборатории, правда, она меня не заметила.
– Ну-ну, – не удержался я. – Перекрестное алиби, что называется? Ладно, а где была ваша уважаемая супруга?
– Я тогда еще не прилетела, – мрачно сообщила бабища.
– Жаль, такой кандидат в убийцы пропал, – хихикнув, прошептала Бенька. Лида тоже хмыкнула. К счастью, расслышал их лишь один я, потому что о своих алиби стали отчитываться два механика.
Оказалось, что и они тоже видели друг друга, и тоже не все время, пока могло происходить убийство, а с перерывами. Однако божились и клялись, что они тут ни при чем, и недвусмысленно кивали на врача. Ну чистый ералаш!
– Слушайте, а почему вообще прошло так много времени перед обнаружением убитых? – вставила свое весьма веское слово Лида. Я кивнул, подтверждая законность ее вопроса, и обвел взглядом присутствующих. Те тоже зашарили глазами и дружно скрестили их на несчастном враче. Начальник прорычал:
– А потому что он сказал, чтобы его не беспокоили, пока он сам не позовет! Вот и прошел целый час!
– И кто же их в конце концов обнаружил?
– Я же и обнаружил, Колин Александрович, – врач устало посмотрел на меня и пожал плечами. – Никто больше не мог войти в операционную, раз я об этом их попросил, не входить, то есть. Ну, кроме убийцы, конечно…
– А-а-а, – сказал я, и кроме этой умной фразы в мою отмороженную голову больше ничего не пришло. Дело было каким-то удивительно мутным для таких, казалось бы, решительных и открытых граждан, как полярники, я прямо-таки физически ощущал, как мне кто-то чего-то недоговоривает, что за каждым словом стоит по пятьдесят значений, и все мотивы имеют двойное дно. Дело врача в свете представленных улик было и правда довольно плохо, но и агрессивные попытки остальных навести на него подозрение тоже настораживали. Женек, видя мой творческий ступор, быстро разрулил ситуацию:
– Слушайте сюда, нам можно какое-нибудь помещение предоставить, чтобы мы там могли перетереть между собой что да как? Да и на убитых хорошо бы посмотреть…
– Конечно, если хотите, я вас к ним проведу, – согласился врач. – Может, вы что-то скажете, а то моему заключению здесь, как бы сказать помягче… Маловато доверия. Конечно, вы не патологоанатомы, но все-таки…
– Ну так ведь… – начал Женек, явно имея в виду, что я по специальности как раз судмедэксперт. Я быстро убрал волосы с левого глаза вторым и третьим пальцами, что означало у нас «молчи». Чего-то не хотелось мне откровенничать при находящемся где-то среди нас убийце. Женек немедленно заткнулся, а я, как мог, докончил его речь:
– Капитан хочет сказать, что вообще-то у юристов бывает такой предмет, как судмедэкспертиза. Теперь вспомнил, у нас на первом курсе тоже был. Еще бы вспомнить, что на нем проходили…
– Ну, я надеюсь, хоть что-нибудь вспомнится? – встревожился врач. – Ведь если я буду вам подсказывать, получится, что я вас навожу…
– Не беспокойтесь. Значит, сейчас мы посоветуемся, а потом осмотрим тела. Замерзайте, в смысле отдыхайте, пока что…
* * * * * * *
Главным персонажам дела отвели маленькую комнатку с четырьмя откидными кроватями. В ней было, как и везде, довольно прохладно, но терпимо, по крайней мере, для Лидии. Мороз, как и обещал Марков, был около тридцати пяти градусов – холодно, конечно, но ни писательница, ни Бенька особенно не страдали, а вот на персонажей симуляции жалко было смотреть. Кажется, для них температура соответствовала чуть ли не пятидесяти градусам ниже нуля.
Однако когда Лидия уселась рядом с Бенькой на одну из откидных кроватей и несколько минут просидела в неподвижности, ее тоже начало знобить, и она невольно придвинулась к соседке, причем раскованная Бенька немедленно обняла ее за плечи для тепла. Женек вжался в угол, скрестив руки на груди, Колин забрался с ногами на свою полку, и, несмотря на холод, откинув капюшон, обнял руками колени. При здешнем холодном освещении его волосы и глаза потеряли всякую золотистость и казались почти черными, а лицо – изжелта-бледным. Лидия в который раз уже обругала себя за идиотскую идею привить главному персонажу плохую переносимость холода и пожалела, что ничего уже не поправить.
– Ну, че? – прервал, наконец, молчание Женек. – Какие мысли-то, шеф?
– Ой, не знаю, – Колин раздраженно встряхнул головой. – Чего-то я сегодня такой тупой, что держите меня семеро. Кроме как впасть в анабиоз, мне ничего не хочется.