Кристина Выборнова – Нейронная сеть "Колин" (страница 16)
– Это не я говорю, – сдержанно шипела Карга, глядя на подчиненного исподлобья. – Федор Геннадьевич просил дать Бенедикт проявить себя в этом деле. Она как раз обладает навыками выживаемости в экстремальных условиях!
– Да? Наверное, такими же хорошими, как ее навыки в стрельбе и самбо?
– Розанов! С вами невозможно разговаривать нормальным тоном – чуть что не по вам, вы немедленно скандалите!
– Я не хочу разговаривать нормальным тоном! – повысил голос Колин, надвигаясь на начальницу, – И не хочу брать с собой Беньку, даже если ее дядей был бы не Лыков, а сам Господь Бог! Если вы мне собираетесь так выкручивать руки, я вообще не буду здесь работать! А то скоро вы начнете мне диктовать, с какой ноги входить в кабинет!
– Вам надиктуешь, – пробормотала Карга устало и махнула рукой, – Ладно, делайте что хотите. Но я не понимаю, почему бы вам не взять человека, который добровольно хочет поехать, тогда как другие вечно отнекиваются…
– Кто отнекивается? – тут же прервал ее Колин, – ничего подобного. Ладно уж, возьму я с собой Беньку, если ей так нестерпимо чешется, но тогда дополнительно беру Женька, он мне поможет.
– Идет, – кивнул Женек спокойно.
– И еще возьму кого-нибудь… – Колин, прикрыл глаза, вытянул руку и принялся с серьезным видом тыкать во всех стоящих, бормоча какую-то древнюю детскую считалку. Лидия начала быстро раздумывать, как обратить на себя его внимание, и очень удивилась, когда считалка закончилась именно на ней. Колин открыл глаза, с улыбкой посмотрел на нее и поинтересовался:
– Ну что, Лидка, хочешь с нами на Северный полюс?
– Почему бы и нет, – отозвалась Лидия, тоже слегка улыбнувшись, что являлось лишь слабым отражением охватившей ее радости, – Я бы хотела. Если не помешаю. Холод я хорошо переношу.
– Не помешаешь, секретарь нам там пригодится, да и Бенечке одной не скучно будет. Если не боишься, давай.
– Дайте мне пройти, – хмуро сказала Карга, – надоело мне участвовать в ваших спектаклях. Хоть все отделение увезите на полюс…
– Спасибо, мне хватит троих, – вежливо сказал Колин в ее удаляющуюся спину и добавил совершенно мирно и спокойно, будто не кричал только что на всю Ивановскую:
– Ладно, ребятки, двинулись на ОФП. А ты, Бенечка, не дуйся, – он бросил взгляд в сторону нахмуренной Бенедикт, – Просто я терпеть не могу, когда мне раздают дурацкие приказания. На Каргень не иначе полнолуние воздействует: совсем с катушек съехала…
– Колин Александрович! – закричали близняшки, пробираясь сквозь толпу работников. – А можно, мы тоже с вами?
– Нетушки, я и с тетей вашей, пожалуй, погорячился.
– Нечего, нечего, – поспешно вмешалась Лидия. – Ты меня уже насчитал. Пересчитывать нечестно.
Глава 7
От сомнительного удовольствия оказаться за полярным кругом, будь моя воля, я отбивался бы всеми силами. Зиму я всегда ненавидел во всех ее проявлениях, а тут нате вам: и снежище, и холодище, только что не тьма, потому что как-никак лето на дворе… Помимо этого меня тревожили мои дурацкие предчувствия, правда, не оформляясь ни во что конкретное – так, возникали в башке и лопались, как пузыри на гнилом болоте…
Однако делать было нечего. Меня звал долг чести в лице врача, который в свое время сделал мне столь удачную операцию на физиономии, что я до сих пор сражаю дам своей неземной красой. Непонятным образом найдя мой рабочий телефон, он сквозь шумы и помехи провыл, что на полярной станции, где он работает, совершено два убийства, и только я могу им помочь, о чем он очень просит, поскольку многие улики против него.
И теперь мне нужно было лететь на станцию в Арктике, где безвыходно окопалось несколько работников с приехавшими погостить женами, два убитых трупа и мой врач.
Каргень, как только я сообщил ей об этом, неожиданно заявила мне в ультимативной форме, что я непременно должен взять с собой на задание одного человека, и этим человеком должна быть Бенька. Приступ самодурства у начальницы мне удалось снять старым испытанным способом – прилюдным скандалом, которого Каргень очень не любила, в отличие, надо сказать, от меня. Я-то, наоборот, даже давеча провел лишние полчаса в магазине, чтобы послушать, как красиво переругивается с продавщицей толстая баба, недовольная качеством колбасы…
В общем, Каргиная атака была отражена, но с некоторыми потерями, потому что в результате мне пришлось взять с собой не только пресловутую Беньку – фиг с ней, в общем-то, хочет застыть, как мамонтенок, ее дело, – но и Женька – нужен же мне был хоть один нормальный помощник, – а в довершение всего и Лидку. Просто я не ожидал, когда звал ее с собой, что она так вцепится в это приглашение – хватка, кстати, у нее оказалась под стать моей. Истратив все аргументы, я все-таки плюнул – в конце концов, мы же не в чисто поле едем, сейчас везде цивилизация, скоро Макдональдсы на Луне будут строить, а она человек совершеннолетний, хочет – пусть едет. И мне заодно повеселее будет от ее интересных заявлений и периодических фокусов – я уже так к ним привык за эти месяцы, что прямо-таки удивлялся, если она за день хотя бы раз не угадывала, о чем я думаю, или не зависала на ровном месте а-ля тормозной компьютер. Жалко, что глазами я ее бегать отучил, а то было бы еще интересней…
Но оказалось, что на Лидке поток желающих не исчерпался. Близняшки ныли и канючили, стоило мне сунуться в архив, так что я от греха вообще перестал туда заглядывать. К тому же с нами рвались поехать Андрей, который был не пущен купившей билеты в Турцию Кариной, Красавица, Жулька и даже Бармалей! Похоже было, что теплая летняя погода, царившая в Москве, всех решительно не устраивала, и им хотелось проморозиться. Даже Карга, немного отойдя от наших скандалов, похоже, принялась завидовать. Зазвав меня в свой кабинет, она долго и нудно толковала мне про снаряжение и какое-то там термобелье, иногда странно вздыхая.
– Вы чего, Вера Николаевна? – наконец, не выдержал я.
– Я вам завидую, – печально клацнула начальница вставной челюстью. – Если бы позволяло здоровье, я бы тоже поехала. В наше время, Розанов, это была такая романтика… Крайний север… Лед, снег, торосы, минус пятьдесят…
Я содрогнулся и грустно спросил:
– Но ведь лето, Вера Николаевна, может, хоть минус тридцать будет?
Начальница неодобрительно уставилась на меня.
– Вот молодежь в последнее время! И это вы-то, один из лучших! Вас это все вообще не волнует…
– Волнует, – уверил я ее искренне. – Я этого всего боюсь. И вообще зиму не люблю.
– Зачем тогда едете?
– Ну, раз меня попросил творец моей морды, надо же подсобить…
Выйдя из кабинета под неодобрительное Каргиное ворчание, я принялся как мог готовить себя и остальных к ледяной миссии. Упомянутое термобелье было нами закуплено при деятельном участии Лидки, но выглядело как-то несолидно, впрочем, как и теплые синтетические куртки кричащих расцветок, но поделать уже ничего было нельзя.
Романтичная Карга пробила нам пароход и вертолет, на которых мы должны были доставиться на место назначения в кратчайшие сроки, пока не начались какие-то там сезонные порчи погоды…
* * * * * *
На Северном полюсе все оказалось как положено: то есть царила дикая холодрыга. Когда мы после двух суток пути вылезли из последнего нашего транспорта – вертолета, нам в физиономии хлестнул ветер, что привел бы в восторг любого снеговика, который хочет приобрести на себе лишний слой льда. А в целом севернополюсный мир составляли две вещи: зверски синее небо и зверски белый снег.
В этом самом снегу, шагах в двадцати от вертолета, утопло маленькое кругленькое здание с малюсеньким российским флажком, который все время злобно пытался оторвать здешний ветрило. Несмотря на серьезную экипировку и на краткость расстояния до базы, мне захотелось замотаться шарфом по самую макушку, и только желание хоть что-нибудь видеть у себя под ногами помешало этому. Женек, похоже, переносил эту напасть легче меня, а может просто не жаловался, а что касается девушек, то они оглядывались по сторонам и трещали на морозе, и хоть бы что… Да, надеюсь, потом не придется это «хоть бы что» у них лечить…
Внутри базы было ненамного теплее, чем снаружи – по моим ощущениям, чуть больше нуля градусов. Нам навстречу поспешно вылезла куча народу, состоящая из трех хмурых мужиков, четырех насупленных баб и моего перепуганного врача. Его я узнал сразу, хотя раньше, вроде бы, и не помнил – не до того мне в больнице было, четырнадцать лет назад, чтобы кого-то там разглядывать. Но оказалось, что тощий чернявый мужик с горбатым носом, зачесанными назад волосами и худыми руками с длиннющими узловатыми пальцами прочно врезался мне в память.
– Здрасьте, Евгений Викторович, – поздоровался я с ним. – Узнали?
Врач посмотрел на меня с удовольствием, как на дело рук своих, и быстро кивнул:
– Да-да, узнал, Колин Александрович… Вот видите, этому молодому человеку я почти пятнадцать лет назад делал пластическую операцию! – вдруг сообщил он хмурым мужикам. Те подозрительно уставились на меня, то ли ища швы, то ли размышляя, как именно начистить мне морду. Потом самый старший, дико глянув на меня, проворчал:
– А что вам оперировали?
– Ну… – сказал я нерешительно. – Глаз, левую сторону лица, связки на левой руке… Меня, видите ли, кастетом приложили.