Кристина Выборнова – Игра в догонялки (страница 3)

– Прошу разбудить меня в шесть.

– Хорошо, – ответствовала квартира. – Включить ли вам успокаивающую музыку?

– Выключить, – проворчала я и накрылась подушкой.

ГЛАВА 4

Солнце стояло еще низко. Город освещался приятным для глаза розовым светом. Я поспешала на космодром, одетая, умытая и принявшая душ из родительских слез. Следом за мной ползла нагруженная сумка, причем в таком похоронном темпе, что мне хотелось дать ей пинка, но не хотелось выслушивать писклявую лекцию о правильном обращении с сумками, позволяющем им служить как можно дольше, и потому я, сердито переминаясь с ноги на ногу, поджидала неторопливый багаж, после чего мы двигались дальше.

На Центральном космодроме, как всегда, была прорва народу, и вся она шла в разные стороны. Я заозиралась и прижала к себе сумку. Мимо галопом проскакал какой-то мужчина, за ним гнался огромный рюкзачище, лихо прыгая на приделанных к нему снизу пружинах. Я отшатнулась. По воздуху пронеслась, видимо, потерявшая ориентировку антигравитационная скатерка-носильщик – на ней высилась пирамида из вещей. Я пригнулась. Тут кто-то осторожно пощупал меня за локоть. Я повернулась и, с трудом сдержав панический крик, вспомнила, что это просто робот.

Привыкнуть к виду этого «просто робота» было весьма непросто. Роботы являлись ходячими опровержением всех законов эстетики и эргономики. Под людей их решили не подделывать, так как это будет неприятно, покрасили их в успокаивающий цвет и придали эстетичности нефункциональными финтифлюшками. И в результате на меня пялилась огромными выпученными глазами из чистого стекла нежить с квадратной головой, с множеством щупалец вместо двух рук и с эстетически приятной завитушкой на месте ног – роботы, как и носильщики, были антигравитационными. Такая же финтифля возвышалась на голове, и все это было выкрашено в нежно-зеленый цвет, по идее расслабляющий и успокаивающий. А чтобы на лице не было пусто, кто-то придумал изобразить роботам улыбку, которая, взятая отдельно, возможно, была бы приветливой, но на зеленом лице смотрелась вурдалачно.

– Са-а-пщите ваши данные, – предложило мне антиэстетичное создание стандартно-ласковым, как у нашей квартиры, голосом.

– Валентина Козлова, – пробормотала я, слегка отворачиваясь. Одно из щупалец схватило меня за руку. Я дернулась.

– Вам на транспортный корабль, – пояснил робот. – Я уполномочен вас проводить.

– Ладно, пошли, – отозвалась я и подумала, что формулировку "я уполномочен" я где-то слышала… А, ну да, вчера от капитана Зуммерова! Неужели роботов все-таки решили делать похожими на людей?..

– Вы школьница, – неожиданно заговорил со мной робот. – Почему я не обнаруживаю среди ваших вещей принадлежностей для обучения?

– Потому что у тебя глаза запылились, – в том же озабоченном тоне ответила я.

Робот отстал. Я вздохнула с облегчением. Будучи нормальным средним человеком, никакого портфеля я, конечно, с собой не брала.

Толпа несколько поредела, и робот вытащил меня к ракете-транспортнику. Возле входа в нее толпился народ.

– А вот и Валюха! – раздался надо мной знакомый голос, и появился штурман, одетый ровно так же, как вчера, только еще меньше причесанный.

– Классная у тебя сумка. На гусеничном ходу, что ли?

– Доставка члена экипажа проведена мной… – встрял робот. Штурман махнул на него рукой:

– Пошел отсюда, нежить. Навыдумывали всяких рож. Между прочим, – обратился он ко мне, – со мной вместе они будут вести корабль – а разве можно таким мордам доверить такое дело?

– Я думала, корабль ведет капитан, – заметила я, помогая сумке взобраться по лестнице входа. Штурман присвистнул и фыркнул:

– Андрейке я доверяю еще меньше! Он же пацан. Зато он выучил наизусть названия отсеков, и в каком что находится – будет давать справки.

– А чего тогда вы не капитан? – удивилась я.

– А, – махнул рукой штурман. – Разве при моем виде это возможно? Ни в жизнь меня им не назначат, и так еле терпят. А у Адрейки вид соответствующий.

– Логвин Эдуардович, не создавайте затор в дверях, – послышался замороженный голос много раз упомянутого Зуммерова.

Штурман только захихикал и, проводив меня до моего кресла, куда-то испарился. Кресло зверски вцепилось в меня. Я с трудом повернула голову и посмотрела в окно.

Толпа уже разбежалась. Солнце все еще пыталось встать. А правда, когда я еще сюда вернусь?! Мне стало неуютно, и противное кресло, воспользовавшись этим, немедленно опшикало меня расслабляющим ароматом. «Зато весь полет я не буду учиться!» – вспомнила я и слегка успокоилась. Выпростав руку, я помахала ей перед окном, прощаясь с Землей. Транспортник дернуло, и он пошел на разгон. Чтобы не был слышен гул двигателей, как всегда, включилась музыка. Чтобы не слышать музыки, я закрыла уши руками…

В проходе замаячило салатовое лицо робота-стюардессы, предлагающего какую-то еду. Я, взглянув на него, тут же потеряла аппетит и попыталась осмотреть своих спутников.

Люди, прикованные к креслам, были в основном молодыми, и некоторых из них я даже узнавала: известный врач, геолог, биолог, эстетик, эргономик – ну да, куда же без них…

Я посмотрела в окно. Внизу плыло целое поле облаков, вроде бы, кучевых, – припомнила я из облаковедения, тоже очень нужного и важного предмета.

– Да выпусти ж меня! – раздался где-то впереди крик штурмана, видимо, обращенный к креслу, после чего он вылетел в проход и направился в мою сторону.

– Устроилась? – поинтересовался он, подходя. – Глянь, Валька, сейчас как раз с твоей стороны будет корабль. И я от тебя посмотрю, а то у меня ни черта не видно.

Я откинула голову, чтобы дать ему место у окна, за которым уже было совсем темно и звездно.

– Вот она, штуковина! – сообщил мне штурман, стуча кулаком по стеклу, как будто намереваясь выбить его. – Ну и соорудили, эстеты недобитые!..

ГЛАВА 5

Теперь и я разглядела корабль, довольно хорошо освещенный солнцем. Из эстетических соображений он имел форму двойного бантика, и я плохо понимала, где, собственно, у него сопло и в какую сторону мы полетим.

– Сейчас будет проведена стыковка с кораблем, – разнесся по салону голос Зуммерова. – Прошу произвести приготовления.

– А как называется корабль? – спросила у него я.

– В соответствии с приятным аккустическим резонансом ему было дано имя Ануну.

– А! Ну-ну, – только и сказала я.

Штурман чуть не упал от смеха и, пошатываясь, удалился от меня вслед за капитаном.

Двойной бантик неумолимо приближался и, наконец, закрыл собой весь обзор. Музыка смолкла, нас опять тряхнуло: видимо, мы пристыковались. Я принялась выдираться из кресла. Сумка напомнила о себе писком и поползла за мной.

У входа неожиданно образовалась пробка. Пнув пару великих ученых и подпрыгнув, я увидела, что причиной ее опять стал штурман.

– Обождите вылезать, что у вас, горит где? – говорил он недовольным пассажирам.

– Логвин Эдуардович, шлюз уже открыт, не задерживайте… – включился капитан.

– Обойдетесь, – отрезал штурман. – Простоите, сколько я скажу.

Я еще немного потолкалась и оказалась в первом ряду. Выход из транспортника был открыт, виднелся нежно-розовый коридор Ануну. Именно в нем и застрял штурман. Он сосредоточенно пощипывал стенку, что-то приговаривая полушепотом. " Фью-фью-ку-ку-хи-хи-хи" – припомнила я стихотворение моего однофамильца. Штурман, озабоченно морщась, сделал несколько кругов в коридоре и три раза повернулся на каблуках, что-то прибарматывая.

– Что вы делаете? – не выдержал кто-то.

– Логвин Эдуардович подвержен различным суевериям и приметам, он почитает корабль за живое существо, – язвительно проскрипел Зуммеров.

– Не вас же за него почитать, – сказала я шепотом. Штурман слегка притопнул ногой и сказал:

– Слушайте, ребятки, ведь не вы же эту колымагу поведете, подождите, пока я с ней договорюсь. Я вас надолго не задержу.

Он показал все зубы в улыбке и полез за пазуху. Оттуда он извлек старинной формы бутылку не из пластика, как обычно, а из стекла. В бутылке болталась какая-то жидкость. Штурман ухватил сосуд за горлышко, занес руку назад и вдруг изо всех сил саданул бутылкой по стене корабля. Толпа дружно вздрогнула, пискливо забормотали пихнутые ногами сумки. Осколки стекла разлетелись по коридору, со стены медленно стекала какая-то жидкость. Я почему-то вспомнила родителей.

– Когда в древности спускали на воду корабль, – сказал штурман в жуткой тишине, – прежде всего об него разбивали бутылку с вином. Это старая традиция. Поняли? А вы испугались. Ануну, хоть название у нее дурацкое, а форма еще хуже, тоже корабль. Добро пожаловать!

Штурман отошел в сторону, и экипаж хлынул в коридор корабля. Я, с трудом вырвавшись из общего потока, подошла к капитану и спросила у него, где мой отсек.

– Пятый этаж, коридор ноль дробь семь девять, отсек пятьдесят восемь "а", – было мне ответом.

– Здорово! Наверно, долго учили? – вежливо одобрила я.

Зуммеров молча посмотрел на меня выпуклыми глазами: я попятилась от него и двинулась по розовому коридору.

Царила ватная тишина, наши шаги, впечатываясь в ворсистое покрытие пола, не порождали звуков. Коридор завершился круглым залом с бесконечным числом лифтов. Вся обстановка тоже была выдержана в розовых тонах.

– Наш корабль – девочка! – услышала я реплику штурмана и постный ответ капитана: