Кристина Вуд – Сто этажей одиночества (страница 4)

– Думаешь, нас и вправду кто-то едет спасать?

Мы оба, словно по команде, повернули головы в сторону темной, безмолвной решетки динамика. И в этой тишине ее вопрос повис не как надежда, а как самый страшный из возможных ответов. Что если помощи нет? Что если этот Голос – не досадная помеха на пути к спасению, а единственная реальность, что у нас осталась?

И самое ужасное, что в глубине души я уже и сам начал в это верить.

Я прошелся из угла в угол, мысленно лихорадочно перебирая контакты. У меня в голове был целый арсенал: номера юристов, которые решали проблемы посерьезнее, бизнесменов, которые за одно мое слово были готовы горы свернуть, влиятельных чиновников, чьи интересы были тесно переплетены с моими. Я знал, кого позвать, кому надавить, какие рычаги дернуть. Черт возьми, я и сам не раз вытаскивал других из такой задницы, где этот дурацкий лифт показался бы курортом. Один звонок. Одно правильно подобранное слово, брошенное в нужную больную точку, и все решалось.

Но сейчас… Сейчас я был абсолютно беспомощен. К такой идиотской ситуации жизнь меня не готовила. Кто вообще застревает в лифтах в новогоднюю ночь?!

В конце концов, с глухим раздражением, поборов брезгливость, я опустился на пол напротив девушки, поджав колено. Натянутая ткань брюк напряглась. По моим часам, наше молчание длилось уже полчаса. Мы молча смотрели на предновогоднюю суету Москвы, каждый в свою бездну.

Мне не о ком было думать. Она оказалась права в своих колких высказываниях. Никто не ждал меня у новогоднего стола. Ни с бутербродами, ни майонезными салатами, ни с шампанским. Даже когда я был женат, у нас не было такого. Максимум Марины – заказать пиццу, сет роллов и килограмм мандаринов. Это и был наш «семейный» новогодний стол. И я был этому безумно рад. Потому что уставший приходил домой не к еде, а к любимому человеку.

Я взглянул на профиль Дарьи. Прямой нос, упрямо поджатые губы. И мне стало интересно, о чем она думала. Вопрос созрел сам собой, и я опомнился лишь тогда, когда произнес его вслух, нарушив тишину:

– Кто тебя ждет?

Курьерша, облокотилась об окно и медленно перевела на меня усталый взгляд. Те самые янтарные глаза, которые я, кажется, видел впервые в жизни, пронзили меня.

– Моя дочь Ева и… мама, – вдруг ответила она быстро и совершенно без издевок. – Мама наверняка уже вся изворчалась, что меня нет. По-любому уже обзвонила все больницы и морги.

Я кивнул, представив эту картину. Не идиллическую, но… живую. Наполненную шумом, тревогой и жизнью.

– А тебя? Ждет та самая девушка? Марина, кажется… – вдруг спросила она.

Я сделал громкий вдох.

– Мы… развелись пару лет назад. Но я любил приходить после работы домой в новогоднюю ночь, – неожиданно для самого себя признался я, продолжив глядеть на новогодние огни Москвы. – Но отныне я женат только на работе. Собственно, поэтому… я сейчас здесь.

В этот момент из динамика раздался тот самый, ненавистный Голос. Он прозвучал тихо, но с нескрываемой, язвительной насмешкой.

– Как мило.

Мы оба вздрогнули и подняли головы.

– Первая искренность, рожденная не в ссоре, а в тишине. Поздравляю. Вы сделали шаг. Но это лишь начало пути. Макар, вам не показалось странным, что вы, человек, привыкший к тотальному контролю, даже не попытались спросить Дарью, почему она, зная, что ее ждут, с такой яростью бросается на амбразуру работы в праздник? А вас, Дарья, не смущает, что этот человек, у которого, по вашим же словам, «нет никого», только что признался, что был счастлив в браке, который, судя по всему, распался? Вы оба так мастерски избегаете сути, что это уже похоже на талант.

Голос умолк, оставив нас снова наедине. Но теперь его слова висели между нами, как повестка, которую нельзя проигнорировать. Он снова был прав. Мы оба увидели в ответах друг друга только то, что хотели увидеть, и пропустили мимо ушей самое главное.

Я подорвался с места, как будто по полу ударили током. Все эти копошения в моральных душах – эта чушь меня достала. В мире, который я понимал, у всего были цена, мотив и заказчик.

– Назови свое имя! – ребро ладони со всей силы хлопнуло по металлической решетке динамика, отчего та звеняще задрожала. Боль пронзила запястье, но я ее почти не почувствовал. – Ты действуешь в интересах моих конкурентов? Тебя нанял Градов?!

Имя моего главного оппонента вырвалось само собой, жгучее и реальное, как удар ножом. Оно было единственным логичным объяснением в этом кошмаре.

Я мысленно лихорадочно перебирал контакты. У меня был на быстром наборе номер мэра, губернатора, замминистра. Я, Макар Бейлиц, создатель и единоличный владелец «Бейлиц-Пресс» – компании, чьи прессы гнули сталь для кораблей и космических модулей от Урала до Юго-Восточной Азии. Трехкратный «Предприниматель года», человек, которого государство ставило в пример и с чьим мнением считались в высоких кабинетах. Я вытаскивал из долговых ям целые заводы, обходил в конкурентной борьбе международных гигантов. Один мой звонок решал судьбы контрактов на сотни миллионов.

И все это оказалось бесполезным. Пылью. Потому что какой-то псих в динамике играл с нами в кошки-мышки. Самая горькая ирония заключалась в том, что, пока я тут сидел, Градов, мой вечный спутник-тень, который срисовал мою бизнес-модель и теперь дышал мне в затылок, наверняка уже праздновал мое исчезновение. Он бы оценил ситуацию.

Градов бился за крохи с моего стола. Его самый крупный контракт – мой прошлогодний неудачный эксперимент. Я строю заводы, а он копирует мои чертежи с опозданием в два года. Государство доверяет мне стратегические проекты, а он ходит по коридорам министерств с папкой моих же идей. Если это его рук дело, то он явно переоценил свои скромные способности. Он был воплощением всего, что я презирал – вторичности, отсутствия собственной мысли, готовности питаться чужими успехами.

Но тут же в голове щелкнуло несоответствие.

– Тогда на кой чёрт тут эта девчонка?! – я отшатнулся от стены, сжимая онемевшую руку в кулак.

Из динамика донесся тихий, растянутый выдох, словно Голосу было жаль, что я оказался настолько наивен.

–Градов?.. Игорь Градов? – он произнес это имя с такой легкой, уничижительной насмешкой, будто назвал имя дворовой собаки, а не владельца многомиллиардного холдинга. – Он бьется за контракты, Макар Александрович. За рынки. Его мир так мал и… предсказуем. Он бьется за вашу компанию «Бейлиц-Пресс». А я… я наблюдаю за куда более интересными битвами.

Голос замолк. Воздух сгустился, наполняясь новым, леденящим смыслом.

– Битвами, которые происходят не в офисах, а внутри. Между долгом и желанием. Между гордостью и страхом. Между тем, кем вас сделали… и тем, кем вы могли бы стать. И поверьте, зрелище это куда увлекательнее, чем дележ металлического пресса.

Он снова сделал паузу, и следующая его фраза прозвучала уже без тени насмешки, с холодной, неоспоримой уверенностью:

–Что же до девчонки… Она здесь по той же причине, что и вы. Чтобы дать вам последний шанс задать друг другу правильные вопросы. Пока не стало слишком поздно.

Глава 3

Имя «Градов» прозвучало как выстрел. Я не знала, кто это, но по тому, как Макар выпалил его, стало ясно: это его личный дьявол в дорогом костюме. Он метался по кабине, как раненый зверь, а я сидела на полу, ощущая, как холод от плиток проникал сквозь тонкие лосины.

Его слова обожгли. «На кой чёрт тут эта девчонка?»

Девчонка. Вот оно. Для него я никто. Курьерша. Случайный довесок к его великой трагедии.

А Голос… Голос ответил ему с такой ледяной насмешкой, что по коже побежали мурашки. Он говорил о битвах внутри, о шансе… И все это выглядело так, будто нас взяли в плен не ради выкупа, а ради какого-то извращенного психологического спектакля.

Когда Голос умолк, в лифте воцарилась тишина. Макар Бейлиц замер у стены, его широкие плечи были напряжены, взгляд прикован к решетке динамика, словно он силой воли пытался вырвать оттуда признание. А потом он медленно, очень медленно повернулся ко мне. Его голубые глаза, еще несколько минут назад полные ярости, теперь смотрели на меня с новым, странным выражением – не брезгливости, а… недоумения? Или, может быть, догадки?

– Извини, – тихо сказал он. Слово далось ему явно с трудом, будто он откашлял несъедобный ком. – Это… не имело к тебе отношения.

Я глупо взглянула на него, не в силах найти слов. Он извинился. Он. Человек, чье пальто стоило пяти моих зарплат, только что извинился перед курьершей.

– Я… – мой голос сорвался на хриплый шепот. Я сглотнула. – Я, наверное, просто неудачное стечение обстоятельств. Для твоих конкурентов.

Он коротко, беззвучно усмехнулся, и в уголках его глаз на миг снова обозначились те самые «веселые» морщинки.

– Нет, – он покачал головой и, к моему изумлению, снова опустился на пол напротив меня, согнув одну ногу в колене. Выглядел он при этом так же естественно, как и в своем офисе. – Думаю, этот… Голос… прав в одном. Здесь нет ничего случайного. Ни ты, ни я.

Он посмотрел на меня, и его взгляд стал более пристальным, изучающим.

– «Бейлиц-пресс»… – произнес он, как бы пробуя звучание. – Это мое. Я его создал. С нуля. И да, у меня есть конкуренты, вроде Градова. Но они борются за контракты. А этот… – он кивнул в сторону динамика, – он играет в другую игру.