Кристина Волнова – Нити Персефоны. Узлы (страница 3)

Было уже темно, когда я подошла к указанному Каролиной дому. Может зря я ввязалась в эту затею, пожалела я. Но было уже поздно. Отступать некуда. Я постучала в дверь. Мне открыла хмурая бабулька в чёрных одеждах, на голове черная косынка.

– Здравствуйте. Извините, пожалуйста, за беспокойство, мне очень нужна Ваша помощь. Сегодня в клубе будут проводы, могли бы Вы позволить мне присутствовать при этом. Я собираю фольклор и интересуюсь обрядами, и очень хотела бы увидеть обряд воочию, так сказать, оказаться среди активных участников действа. Вы позволите мне быть там?

– Что собираете?

– Фольклор

– Кто там бабушка? – из глубины дома вышла девушка, совсем юная, лет пятнадцати-шестнадцати. Её огромные светло-серые глаза смотрели на меня с любопытством.

– Да ходят тут, не пойму чего хотят.

– Здравствуйте, я собираю фольклор и пришла просить Вашего разрешения присутствовать на проводах, – повторила я, глядя в глубокие и светлые, как дым, глаза.

–Ты ведьма, что ли? – резко встряла бабуля.

– Да ба, что ты такое несёшь? Какая она ведьма, не видишь, что ли? Человек выглядит прилично, из города приехала небось.

– Да, я учусь. Мне нужно практику пройти. Я приехала в ваш посёлок за материалом.

– Ну вот, человек учёный, а ты тут со своими глупостями.

– Это жизнь, а не глупости! Бок о бок с ведьмой живём. Ладно, я пойду на кухню, сама разбирайся.

– Иди, иди, – сказала девушка, улыбнувшись.

– Меня зовут Алина, – представилась я.

– Ксения, – пойдем в мою комнату, расскажешь, что тебе понадобилось в такой глуши, – пригласила она меня внутрь дома.

Её комната располагалась слева от входной двери, коридорчик был крохотный, справа был проход на кухню, там спиной ко входу стояла бабушка и что-то готовила.

– Суровая у тебя бабушка.

– Да, – рассмеялась она, – какая есть. Деда не стало, она все ищет виноватых, о каких-то проклятиях думает.

– Со смертью близких всегда тяжело смириться.

– Так, а зачем ты хочешь быть на проводах деда?

– Мне нужно посмотреть сам обряд. Точнее песни, которые будут исполняться на проводах.

– А, песни, да. Это баба Тома будет петь в основном. Она может. У неё опыт большой. Почти всех похоронила. Двое сыновей, мужа, брата и сестру.

– Ничего себе.

– Угу. Она много всего знает. Но я особо все это не понимаю, всю эту похоронщину, к чему это надо.

– Да, в этом мало приятного, но это часть жизни. Нужно уметь прощаться.

– Ой, да закопали и прощайте! Ну да ладно. Мы собираемся в клубе в одиннадцать часов. По идее должны там быть до рассвета. Потом хоронить пойдем на кладбище. Ты с нами?

– Не уверена. Мне нужны только тексты, которые будут исполняться на проводах.

– Ты изучаешь такие тексты в институте?

– Это просто одна из практик, нужно записать и всё.

– Ясно. Я бы тоже хотела поехать учиться в Москву. Мне нравится театр, пьесы.

– Закончишь школу и можешь поступать, у тебя обязательно получиться, главное – желание и усидчивость.

– Вообще-то я школу уже два года как закончила. Мне девятнадцать. Не получается. Меня не отпускают.

– То есть как не отпускают? Если хочешь, я могу поговорить с твоими родителями, может получиться убедить их.

– О, нет-нет, спасибо за участие. Но это все долгая история. Я пыталась, но посёлок не выпускает просто так. А потом сейчас похороны. Мне нужно поддерживать бабушку. У меня одна она осталась.

– Ой, извини, у тебя нет родителей?

– Мама умерла при рождении, а папы я не знаю.

Никогда не задумывалась о том, что такая обыденная вещь как образование может быть недоступна. И ведь не глупая девушка, даже есть какая-то таинственная глубина во взгляде этих дымчатых глаз. Мне отчаянно захотелось помочь ей.

Мы разговаривали пока за окном окончательно не стемнело, в комнату падал только отблеск света придорожного фонаря от алюминиевого листа в канаве.

– Пойдемте, время уже, – заглянув в комнату, позвала бабушка, – на вот. Поможете нести. Здесь поминальное.

Мы взяли какие-то горшки, связанные тряпками, и вышли буквально в ночь. Фонарь на улице оказался один. И он был, к сожалению, не в той стороне куда нам предстояло идти. До клуба было не так далеко, но дорога казалась нескончаемой. Абсолютная тьма, умноженная на незнакомую местность – жуть полнейшая. Тусклое свечение от окон домов не проясняло, а только запутывало, увлекая к себе внимание, в тепло, в свет. Откуда-то вырвался холодный поток воздуха. Тело пробирал озноб. Зачем я иду туда? Могла бы и завтра расспросить у Ксении кто был на проводах, наведаться к ним, к этой бабе Томе, спела бы она мне пару песен, я бы записала, и целая-невредимая отправилась восвояси. Правая нога неожиданно ступила гораздо ниже предполагаемого уровня. Через пару шагов я почувствовала, как хлопковая ткань кеда быстро впитывает воду. Кажется я одной ногой в канаве. Теперь еще и мокрая буду сидеть. Какой-то ужас! Внутренний голос хныкал и готов был вырваться наружу недовольным бурчанием.

– Ну вот и клуб. Пойдем, – позвала Ксения, крепко схватив мою руку.

В клубе было теплее, чем на улице, но абсолютно темно. Сначала мы попали в какое-то промежуточное помещение, где пахло сырыми досками и газетами, следуя другу за другом наощупь, по извилистому коридору, мы вошли в большой зал. Зал был тускло освещён свечами. Пахло чем-то медицинским. Вдоль стен стояли стулья и скамейки, на некоторых из них сидели люди. Все в тёмных одеждах, их облик сливался с общим сумраком. Кроме одного ребенка, чья абсолютно лысая голова сияла, отражая свет горящих свечей. Он выделялся тем, что был одет в что-то светлое и странно двигался. Как если бы у гиперактивного ребенка включился режим энергосбережения. Дёргается и замирает попеременно. Вдалеке в темноте виднелась сцена, но она была пуста и наполовину завёрнута тяжёлыми кулисами. Чуть сбоку, ближе к скамейкам, стоял ряд столов, держащих гроб. Мы с Ксюшей сели в дальнем углу, но вскоре её позвала бабушка к себе, ближе к покойному. Ксюша с цоканьем недовольства повиновалась. Я осталась одна. Глаза привыкли к неравномерному освещению и к резкому запаху. Ноги согрелись. Шушуканья постепенно затихали, и вот кто-то тихо запел. Звук голоса был какой-то утробно навязчивый. Он отзывался эхом в помещении. Всех слов мне, к сожалению, было не разобрать. Лишь отдельные фразы я фиксировала наощупь в блокноте карандашом. Пение поддержали ещё несколько голосов. Они то добавлялись в хор, то затихали. Вместе с этим зашуршали, передавая друг другу кусочки еды из корзины, поминая усопшего. Вновь напевали и вновь поминали. Моя голова тяжелела, от напряжения вслушивания и попыток фиксировать всё в блокнот, я посмотрела на гроб и остановилась. Мне казалось, я улавливаю какую-то серую рябь на поверхности. Словно помехи на экране телевизора, которые мешают выстроить ровное и чёткое изображение. Закрывая пространство видимости, они мерцают и шумят. Я протянула руку, пытаясь их отогнать, но вместо того, чтобы исчезнуть они начали закручиваться на моих руках. Стало страшно от этой визуальной иллюзии. Я резко опустила руки и голову. Перевернула страницу блокнота и начала водить карандашом по чистому листу. Серая рябь трансформировалась в резкие линии, быстро заполнявшие страницу. Не помню сколько времени я просидела так, замерев в ожидании конца этого странного мероприятия. Передо мной вновь показалась Ксюша, взяла меня за руку и вывела из клуба.

Глава 3. Линии жизни незнакомых.

Я вышла на улицу. В лицо ударил поток свежего воздуха. Я глубоко вдыхала его, пока перед глазами не стали мелькать разноцветные точки. Ксюша вытащила из кармана сигареты и закурила. Я почувствовала запах табака. Он уже не казался резким после душного пространства клуба. Она предложила мне сигарету, но я отказалась. Хотелось очиститься, очистить себя этим бодрящим прохладным и свежим потоком, этой предрассветной свежестью. Сделав еще один глубокий вдох, я подняла голову – наверху, странно, но так близко, – звезды. Я сразу различила созвездие большой медведицы. Давно, в моем глубоком детстве, дедушка показывал мне его, когда мы стояли на балконе. Он курил и рассказывал о звёздном небе, о том, что на диске Луны отпечатано как Каин убивает брата своего – Авеля. Потом я всё силилась разглядеть эти две, как мне представлялось, борющиеся фигуры, но сколько не пыталась так и не смогла, оставляя этот факт на откуп воображению и вере.

Начинало светать и я, на удивление, быстро сориентировалась в каком направлении нужно идти к дому Каролины, мне отчего-то совсем не хотелось застать траурную церемонию, выходящую из клуба. Ксюша осталась, а я, поблагодарив ее за компанию, ушла. На сегодня хватит. Вообще хватит.

У Каролины, как она и обещала, было не заперто. Ярко горел свет от фонаря.

Она сидела на крыльце с большим хрустальным бокалом в одной руке, а другой быстро печатала что-то на ноутбуке, лежавшем на её коленях.

– Привет!

– Ну как? Плодотворно?

– Более чем, но я, честно говоря, вся разбита.

– Не так всё страшно оказалось. Тебе нужно отдохнуть, поспать немного.

Мы зашли в дом.

– Ложись на диван, я принесу подушку и плед.

– Спасибо, но мне наверно лучше домой пойти, бабушка волнуется.

–Ты же её предупредила, а потом сейчас только пятый час, днём я тебя отвезу, мне все равно в город нужно съездить.