Кристина Терзи – Последний, кого я искала (страница 10)

– А сам Борисевич когда окажет мне услугу и пообщается со мной? – она скрестила руки на груди, рассматривая его. – И как вас зовут?

– Алексей, – он посмотрел в глаза ее. – Наш начальник, по–видимому, очень занят, а я, по–видимому, не занят, – раздраженно улыбнулся он.

– Ваши коллеги – удивительные люди, – Алексей облокотился на стойку и с интересом стал слушать ее. – Вроде должны защищать граждан, а выходит так, что я их боюсь. Это про ваших коллег из СИЗО. Впрочем, вы тоже не особо дружелюбны.

Алексей усмехнулся:

– Они неплохие ребята, а вы нездешняя и, объективно, красивая. А красивые женщины нравятся мужчинам.

– Это комлимент? – Есения заглянула в его глаза.

– А вы можете посчитать такую посредственность за комплимент? – серьезно спросил и потерял интерес к беседе.

– Вы похожи на мужика с мозгами, – глаза ее скользнули по его выбритому лицу. – Что вы забыли в полиции, Алексей? С такими то данными.

Он усмехнулся, вновь облакачивась на стойку архивариуса, и наклонился к ней:

– Это комплимент?

– Констатация факта, – отчеканила она и отвела взгляд.

– Ниночка чаи гоняет – ей не до нас, – выдал он после минутного молчания и прошел мимо стойки – внутрь архива. – Догоняйте, Есения Алексеевна.

От затхлого запаха внутри саднило в носу и першило в горле. Сквозь покрытые дорожной пылью окна под потолками струился блеклый свет. Есения прошла мимо книжных стеллажей и села за дальний стол. Принялась изучать дела «Тихого маньяка». Алексей сел напротив и хладнокровно поведал ей обо всех делах Михаила.

– Вы так осведомлены, работали с ним? – догадалась Есения. – Сколько вам лет?

– Мне тридцать три уже. Я был выпускником академии, когда его только поймали.

– Молодо выглядите.

– Свою первую жертву он задушил ее же пояском от платья. И всех своих жертв он душил их личными предметами одежды, – пояснил Алексей, выставляла тома дел на стол.

У Есении внутри все сжалось от ужаса, когда на странице первого дела она встретилась с мертвыми глазами девочки Ани. Внезапно, утренний кофе поднялся к горлу, намереваясь покинуть организм. Есения сглотнула, подавляя желание потерять сознание и очистить желудок прямо в пыльном архиве. От безумного ужаса до паники оставалось пару минут, потому Есения уперто схватилась за шершавые страницы и тяжело задышала. Ей не в новинку было разглядывать трупы, но именно трупы детей вызвали такой силы панику. Алексей изучающе смотрел на нее, и поймав его взгляд, она взяла себя в руки и задавила в себе зататки жалости.

– Что было с первой жертвой?

Есения стала быстро листать хрустящие от старости листы, желая оставить позади фотографии мертвой девочки.

– Они не были знакомы, насколько известно, но она пошла за ним добровольно. Топрыгин задушил ее с помощью пояса от ее платья, там и оставил.

– Есть записи допросов?

– Борисевич сказал, что покажет вам их сам. После того, как вы изучите дела.

– Зачем столько ненужных телодвижений? У меня не так много времени, – взъелась она.

– Вам не понравится то, что вы услышите в записях допросов, если не будете знать, что вас там ждет, – твердо ответил он.

Есения снова посмотрела на Алексея. Светлые волосы его аккуратно разделялись ровным пробором по правой стороне. Глаза карие, обромленные редкими светлыми ресницами. Она даже подметила, что он походил на Никиту Ефремова – ее любимого актера, и это ее чуть призадорило. За окном снова пошел дождь, и стук капель по железному подоконнику вернул ее внимание к работе.

Чем дальше углублялась она в это «дело», тем сосредоточенней становилось ее лицо, тем сильнее она впадала в медленное оцепенение. Сцены жестокости, описанные судмедэкспертом, шокировали ее. Есения не решилась взглянуть на Алексея. Не хотела, чтобы он посчитал ее плохим журналистом из–за слишком сильной впечатлительности. Михаил, который говорил ей о том, что любит детей, совершенно точно не любил их. Невозможно сделать то, что он сделал с человеком, которого любишь. В мире Есении такое было невозможно. В извращенном мире Михаила – возможно. Спустя пять листов, а их было около сорока в первом деле, Есения стала кусать губы. На шершавых страницах снова появились фотографии с места преступления.

– Можно мне кофе? – сдалась она, найдя возможность оторваться от дела.

– Конечно, с сахаром?

– И с молоком. Две ложки, пожалуйста.

Алексей вышел из архива, Есения отклонилась на спинку стула. Ее затрясло от ужаса. Она никогда не была слишком впечатлительной, но фотографии девочки повергли ее в шок. Будучи успешной журналисткой, она была уверенна в том, что ничто уже не способно ее удивить. Но Михаил Топрыгин не удивил, а заставил ужаснуться. На глазах застыли слезы: Есения не выдержала. Каким бы профессионалом она не была, ей невыносимо оказалось смотреть и читать то, что совершил над юной девочкой взрослый мерзавец. Это могло случиться и с ней. В том году она была чуть младше Ани. Закончив всхлипывать, Есения быстро вытерла слезы и сделала глубокий вдох – она выполнит эту работу с филигранной четкостью и покажет всему миру, что за моральный урод этот «Тихий маньяк».

– Какие у него были мотивы? – спросила Есения в кабинете у Борисевича, наблюдая, как мужчина допивает свой остывший кофе.

– В институте Сербского его признали вменяемым, естественно, с оговорками – тяга к убийствам малолетних.

– Почему именно так? Он не просто душил их, а буквально измывался над их телами после.

– У него садистские наклонности, он убивал их из–за этого, возможно. Хотя, на всех допросах он клялся, что это было случайно. Случайно душил их предметами их одежды, случайно насиловал. Он садист и педофил, вот и весь мотив, Есения Алексеевна.

Есения устало потерла веки и вспомнила свою юность, когда история о Топрыгине стала «достоянием» города, а после и их страны. По этой причине родители отправили ее учиться так далеко, но она и сама этого хотела. Невыносимо было оставаться в месте, насквозь пропитанным молодой кровью.

Глава 5. Фил.

На севере Тихого все осталось, как прежде. Время здесь остановилось по–настоящему, и если Есения еще удивлялась, как центр города и ее район мало поменялся, то район Жеки не изменился совсем. Та же детская площадка со сломанной на горке деревянной крышей, та же скрипучая качеля, с которой они столько раз качались «солнышком», та же железная горка, на которой они столько раз рвали себе джинсы. Казалось, прошло не десять лет, а каких–то пару дней. Даже пятиэтажка Жени не изменилась – такая же серая, невзрачная, с облупленным фасадом и кое–где пластиковыми окнами (остальные все такие же деревянные). Мимо прошла парочка пьяных бродяг, с улыбкой оборачиваясь на Есению.

– Вадим, я тебе это припомню, – буркнула она себе под нос.

С раздражением, отметила, что СИЗО города Тихий выглядит лучше, чем Женин подъезд. Ремонта здесь не было с того дня, как они писали на стенах маркером «Люблю Жеку, люблю Есю». Поднявшись на второй этаж, Есения задержала дыхание и прислонилась к железной Жениной двери. Оттуда доносились громкие звуки. Женя кричала на кого–то на фоне детского плача. Есения поджала губы, не веря тому, что жизнь ее когда–то близкой подруги так кардинально изменилась. Она выдохнула, решилась и позвонила в звонок.

– Ого, – Жека с порога осмотрела ее и потянула в свои объятия, – больше твои шмотки на меня не налезут, как жаль.

– Дурочка, – рассмеялась Есения и оглянулась.

Внутри ничего не изменилось, разве что появились дети. Двое мальчиков выглянули из когда–то Жениной комнаты и стали смотреть на Есению. Она смущенно перевела взгляд на Жеку, совсем не ожидая, что это ее дети. Нет, она догадывалась, но чтобы прямо двое.

– Это мои бандиты, – представила их Женя с улыбкой, словно не она лупила их минуту назад. – Кирилл и Ваня.

Есения уставилась на нее вопросительно. Ваня? Жека смутилась и отвела взгляд:

– Я все расскажу.

– Привет, – Есения улыбнулась мальчикам и присела на корточки, чтобы быть с ними одним ростом, – я принесла тут что–то.

Она купила большую коробку конфет наугад, немного прогадала с полом ребенка (Есения была уверена, что у Жени дочь) и с количеством детей в принципе. Мальчики посмотрели на маму, получили ее одобрение и подбежали к Есении. Один был похож на Женю – старший, второй – помладше, был похож на кого–то, кого Есения определенно не знала.

– Я – Ваня, – улыбнулся старший.

Есения посмотрела на Женю, та снова смущенно отвела взгляд.

– Я – Есения. Классное у тебя.

Ваня просиял от комплимента. Женя тоже, оценив намек. Кирилл стоял позади, осторожно наблюдая за новой знакомой, так и не решившись к ней подойти.

На кухне Женя второпях мыла посуду после готовки, предложив Есении самостоятельно достать тарелки, вилки и бокалы. Из пакета Есения достала красное полусладкое, к тому же самое дорогое, что было в магазине. Выбор Есении порадовал Жеку.

Когда Женя уложила мальчиков спать после ужина, они уже выпили предостаточно, чтобы излить друг другу души. Есения редко пила, потому быстро ее щеки покрылись румяном, а она сама опьянела. Жека держалась дольше: она была больше Есении и пила явно чаще, чем та.

– Ваня? – переспросила Есения, когда они с Женей закончили обсуждать юность и работу.

– Прикинь, какая я была дура, – Жека гладила пальцем со стертым черным лаком по краям бокала. – Родила в девятнадцать и назвала в честь первой любви. Сумасшедшая, что сказать.