Кристина Терзи – Последний, кого я искала (страница 12)

– Ты холодная, но в классе тебя любят, – Есения с интересом стала наблюдать за его лицом. – Смелая, волевая, но категоричная. Я бы даже сказал, люди знают тебя настолько, насколько ты сама позволяешь себя узнать.

– Значит, именно это я позволила тебе узнать себя? – она усмехнулась, вздернув брови вверх.

Фил серьезно посмотрел на нее и заключил:

– И у тебя самые красивые зеленые глаза, которые я когда–либо видел. Я не пропустил ни одного урока лишь по этой причине.

Есения отвела взгляд, равнодушно дернув плечами. Она взглянула за горизонт: они подходили к ее дому.

Фил и сам не понял, зачем сказал это своими пьяными устами. Пожалел, но терять лицо не собирался. Вместо того, он заполнил пустоту какими–то разговорами о летних каникулах. На возвышенности – перед домом Есении, находилась старая детская площадка. Деревянная горка и две старые скрепящие качели с общей несущей опорой. Есения запыхалась, взбираясь на холм, и села на одну из них. Фил нагнал ее и сел на соседнюю. Они замолкли, наблюдая за гаснущими в Есенином доме огоньками. Она исподлобья взглянула на Фила. Отрезвела достаточно, чтобы разглядеть сквозь ночную темноту его сосредоточенный взгляд вдаль. Почему он решил проводить ее? Или это чтобы избежать Арину? Заметив, что Есения наблюдает за ним, Фил повернулся к ней.

– А что на счет тебя? Разве ты не разбираешься в людях? – спросил он.

– Достаточно разбираюсь, чтобы посчитать тебя придурком, который изменяет своей девушке с моей подругой, – строптиво ответила Есения.

Фил встал с качели и неожиданно близко подошел к Есении. Она отклонилась назад, запрокинув голову так, чтобы разглядеть его лицо. Дыхание ее перехватило, когда Фил наклонился к ее рукам и настойчиво взял ее ладони в свои; холодные и широкие, влажные от волнения. И почему он волновался? Или просто напился?

– Что ты делаешь? – хотела бы возмутиться Есения, но еле набрала воздуха в легкие, чтобы это спросить.

– Это, чтобы ты лучше «считала» меня, ну типа мы в «Битве экстрасенсов», – Есения улыбнулась, ее ладони вспотели одновременно с холодными ладонями Фила. – Какой я еще? Если не оценивать меня по двум девушкам.

Есения робко рассмеялась. Руки Фила сильнее сжали ее пальцы, и она серьезно взглянула в его лицо, которое было тяжело разглядеть из–за блеклого лунного света.

– Ты наглый, – отчеканила она.

– Ты недооцениваешь меня, Есения, – покачал он головой.

И приблизился еще ближе – так, что коленки Есении уперлись в его ноги. Фил чуть наклонился к ней, отчего ей стало очень волнительно. Она смущенно отвела взгляд, но, подумав, упрямо заглянула в его глаза. Именно этого он и ждал.

– Пару недель за одной партой не способны раскрыть тебя, как личность, Фил, – настаивала Есения на своем.

– Я же описал тебя, – с улыбкой прошептал он.

– Это было поверхностно, а я не такая поверхностная, как ты, – выплюнула она.

И внезапно для самой себя, вырвала свои ладони из его рук и встала с качели. Так близко к Филу Есения еще не оказывалась, практически касаясь своим кончиком носа его лица. Фил попятился, а Есения задавила в себе нахлынувшие чувства и с улыбкой прошла мимо.

– Спокойной ночи, Фил, до завтра, – задорно попрощалась она.

Не стала его ждать, на трясущихся ногах практически перешла на бег до подъезда. Ее сердце бешенно билось в груди, с лица не сходила счастливая улыбка, а в ушах стоял громкий звон. Она впервые ощутила себя так «высоко над землей», такой счастливой и легкой одновременно. Закрыв за собой тяжелую подъездную дверь, Есения со смехом оперлась спиной о холодную зеленую стену. Щеки пылали огнем, глупая улыбка сияла в темноте. Она впервые чувствовала себя настолько влюбленной.

Фил сел обратно на качелю, достал сигарету и подкурил зажигалкой. Он стал искать глазами ее комнату – где загорит свет, и куда войдет Есения. Сделал глубокую затяжку и с улыбкой выдохнул дым. Его руки тоже дрожали, а сердце бешено билось в груди из–за соседки по парте.

Над Тихим взошла полная луна, а двое его жителей влюбились друг в друга впервые и бесповоротно. Фил посмотрел на яркую луну, Есения сделала то же самое из окна своей спальни.

Глава 6. Физика.

Кладбище в Тихом оказалось не менее жуткое, чем сам городок. Острые макушки елей разрезали серые дождливые облака. Ветви их насыщенного зеленого цвета дрожали на ветру, раскидывая острые иголочки по влажной глине. Глубокие лужи препятствовали Есении и Михею на пути, и они, будто дети, бежали по следам идущей впереди мамы. Странно, но пахло на кладбище иначе, чем в мире живых людей. Это была и хвоя, и дождь, и одеколон папы. Интересно, подумала Есения, другие гости этого места также слышат ароматы своих умерших родных или только она? Узкая дорога расходилась на множество тропинок. Впереди виднелась высокая заснеженная сопка. Красиво, но печально. Кладбище было больше Тихого, а каждая дорога вела к новому ее району, мимо старых и новых мемориалов. Чьи–то могилы были запущены и забыты. Возможно, поколение целой семьи лежит здесь, и здесь оно и закончилось. Возможно, кому–то стало все равно на семью, а кто–то, как и Есения, навсегда уехали отсюда. Чьи–то могилы были на редкость дорогие и ухоженные. Где–то столы были полны конфет, но одиноки. А где–то сидели люди и поминали близких. Большой город в маленьком Тихом. Погода за эти дни лишь ухудшилась, из–за чего Есения переоделась в теплую куртку Аленки. Она запахнулась, боясь взглянуть на застывшее лицо своего умершего папы. Откуда–то донесся крик ворона, деревья закачались сильнее. Снова подул ледяной ветер, когда они наконец–то дошли до папы. Михей присел на корточки и положил тлеющую сигарету на форфоровую пепельницу у могилы.

– Покурим, пап? – улыбнулся он и закурил тоже.

Есения оглянулась, ощущая иное присутствие. Нет, это был вовсе не ее папа, и не чей–то призрак. Но она чувствовала, будто кто–то наблюдает за ней. Может, ей показалось. Сердце стало дрожать в груди от накрывающей панической атаки. Есения виду не подала семье, но внешне побледнела. Это место вызывало в ней ужас.

Их мама сидела на скамейке внутри оградки, рассказывая своему мужу о том, что случилось с ними за те дни, что они не виделись. Одна Есения стояла неподвижно, глядя куда–то поверх памятника. Ей было стыдно, страшно и очень больно. Михей опрокинул голову и посмотрел на сестру, предложив:

– Тебе тоже дать? – имел в виду он сигарету.

– Я не курю, – солгала она при обоих родителях.

Есения, впервые за все время здесь, взглянула на памятник папы. Счастливый мужчина лет сорока улыбался ей застывшей улыбкой. Его прежде теплые и добрые глаза, были мертвыми и холодными. Есени стало душно, она распахнула куртку и тяжело задышала. Находиться здесь было очень тяжело. Она снова посмотрела на папу и, не сдержав слез, расплакалась. Михей затушил сигарету и отступил к матери, дав сестре возможность поговорить с папой. Есения, словно в бреду, подошла к его лицу и пальцами прикоснулась к его щеке. К его холодному мраморному лицу. Сжала кулак и одернула руку от памятника. Только сейчас она поняла, что злиться не только на себя, но и на папу, который так рано оставил ее.

– Ты обещал вести меня к алтарю, – ее голос дрожал, но она продолжала шептать слова его застывшим глазам. – Но я шла туда одна. Ты здесь, а я – там. Как ты мог, папа?

Она вытирала слезы, по–детски дрожа и пытаясь себя успокоить. Этот разговор между папой и дочкой давно должен был случиться.

– Прости, папа, что не проводила тебя, – она уверенно прижала ладонь к его каменному лицу. – Я скучаю по тебе. В моей жизни всего в избыток, но я бы обменяла все на один «живой» разговор с тобой.

Мама не сдержала слез, тихо начиная всхлипывать позади дочери. Михей прижал маму к широкой груди и стал гладить ее по тонким плечам сквозь куртку.

– Я люблю тебя, – подытожила Есения и прикоснулась теплыми губами к холодному камню.

Снова послышался голос ворона, словно сам отец Есении благодарил ее за то, что она к нему наконец–то пришла. Ветер задул сильнее, вновь стал моросить дождик. Они собрались и поплелись к машине Михея. Есения медленно шла, смотря себе под ноги, не проронив ни слова.

– Ужасное место, но одновременно с тем, самое лучшее, – начала говорить она себе или близким, никто так и не понял, – ведь здесь наши любимые, но они уже мертвы. Никогда не придут сами. Никогда.

Она огляделась.

– Меня в дрожь берет от этого места, правда.

Мама сжала замерзшую ладонь дочери и поддержала ее:

– Все будет хорошо.

Михей остановил машину около подъезда и предложил подняться попить чай. Мама вышла первая, Есения помедлила и вышла следом. Пить чай она не хотела, заметила старую двойную качелю на холме. Ту самую.

– Я скоро вернусь, – кинула она маме и брату, удаляясь от них.

Оставив их позади, Есения принялась забираться на небольшой холм напротив их пятиэтажки. Ее длинные волосы развивались по ветру, как в те дни – двенадцать лет назад. Ветер становился все сильнее, словно пытался остановить ее, крича ей не делать этого. Но Есения шла вперед, ей хотелось прикоснуться к месту своей памяти. Качели изменились под воздействием лет. Когда–то ярко–синяя краска обсыпалась и поржавела. Сидения, которые и без этих десяти лет были в печальном состояние, теперь совсем сдались. На одной качели сидения совсем не осталось – лишь дыра, где когда–то сидел Фил. Ее же сторона качели осталась такой же, только не хватало еще одной деревянной дощечки на сидении. Она с улыбкой села на единственную дощечку и стала медленно качаться. Качели отозвались протяжным скрипом, и Есения снова вспомнила прошлое.