Кристина Тэ – Там чудеса (страница 20)
Песнь третья. Зову и девой, и княжной
Глава I
Гулять по жилой части дворца в одиночку или с недовольной Дамнэйт оказалось совсем не так приятно и занятно, как странствовать с Черномором. Краски и формы окрестные восхищали, но не поражали, а горницы одна от другой отличались мало.
Хрусталь и мрамор кругом, шелк и парча, мех, бархат и ворс ковровый. А еще треклятые подушки.
Как-то, правда, выполз им под ноги змий зубастый о четырех лапах – Людмила даже имя его припомнила, крокодел лютый, – но засим волшебная живность закончилась.
– Анешки зверь, – сказала Дамнэйт, когда крокодел смерил их надменным взглядом, проковылял мимо, звеня повязанной на шею цепью с каменьями блестящими, и за ближайшей дверью скрылся. – Выпросить подарок.
– И часто колдун вас дарами балует? – спросила Людмила.
Не то чтобы ей было интересно или тоже хотелось… Но Черномор как исчез, так и не появлялся который день, даже за кудрявой Мерьем не пришел, а она ждала и в тоске своей Людмилу винила. Та же старалась пореже в общей ложнице мельтешить и тоже… Нет! Не тосковала, конечно, но подбиралась вся, в новую комнату ступая, вдруг именно здесь…
– Подарок за ласку, – ответила Дамнэйт, и Людмила моргнула, не сразу сообразив, о чем речь, слишком уж глубоко задумалась.
А когда поняла, охнула и прижала ладони к загоревшимся щекам.
– Нет страх, – рассмеялась Дамнэйт. – Не тронуть, сама пойти. Все ходить.
Порой понять ее было очень сложно, но Людмила решила, что сейчас ее успокаивают. Черномор не тронет, пока она сама не попросит, а просить она, естественно, не собиралась.
В мыслях было совсем, совсем иное.
Сегодня она потащила Дамнэйт в северное крыло. Где-то здесь, по словам наложниц, клубились чары чернокнижные, а значит (возможно), и сам он обитал или хотя бы колдунские его вещицы, на которые страсть как хотелось посмотреть. Где-то же должно все это добро храниться?
Людмила сомневалась, что отыскать сокровищницу будет просто – иначе б не позволили им беспрепятственно по дворцу бродить, – но все еще надеялась на чудо.
– Под лежачий камень вода не течет, – сказала она Дамнэйт, когда та заартачилась, узнав о цели вылазки.
– Зачем под камень вода?
– Затем, что ты скоро сама в подушку с кисточками превратишься и не заметишь. Идем же!
Вздохнула деханка и сдалась.
Вот только заскучала быстро, когда все комнаты на их пути оказались такими же, как другие: яркими, сочными, тканями занавешенными и до унылого обычными.
– Что искать? – всплеснула она руками. – В гарем всё есть. Мягко, сыто, спокойно.
– Угу, так спокойно, что жить не хочется.
Людмила всегда первым делом окна проверяла, вот и теперь к арке остроконечной подбежала, наружу выглянула и скривилась. Не было здесь ни прутьев, ни ставен, ни стекол – выпрыгивай, не хочу. Но покуда крылья не отросли, делать это явно не стоило.
За каждым из сотен окон простиралось лишь небо бескрайнее, будто дворец парил в облаках, а не на земле крепкой стоял. Дамнэйт уверяла, что так всегда было, но ведь не привиделся же Людмиле тот сад фруктовый! Те сливы ароматные и белки назойливые. Она касалась мягких листьев и теплых плодов, слушала птичьи трели…
Теперь же только ветер трепал волосы и дышать отчего-то было труднее, и сколько ни расхаживала Людмила по просторам дворцовым, так и не сумела найти ни прежние свои покои, ни хоть малость на них похожие.
Дамнэйт проворчала что-то на деханском, ногой по ковру потопала, руки на груди скрестила.
– Вниз? – не то спросила, не то предложила, и Людмила поджала губы.
– Только вперед.
Северное крыло было меньше прочих, и обошли они его вдоль и поперек еще до полудня. Но поскольку не осталось боле сторон света, Людмила не могла просто развернуться и уйти, так что упрямо направилась к самой первой двери.
– Нет! – воскликнула Дамнэйт. – Быть уже. Хватит!
– Я видела горницы лесные, гуляла по облаку, пробовала на вкус дворец халифа. – Людмила намертво вцепилась в холодную резную ручку, будто боялась, что ее силком отсюда уволокут. – Тут кругом чудеса, так неужто не может за той же дверью вдруг оказаться что-нибудь иное?
– Нет.
Деханка глянула на нее с грустью и прочь пошла.
– Ну и ладно, – пробормотала Людмила. – Все равно найду выход, а ты сиди сиднем.
Потом зажмурилась, вдохнула глубоко-глубоко и распахнула одновременно дверь и глаза.
Комната была прежняя. Наверное.
Как вообще понять, когда столько их перевидала?
Людмила губу закусила, зорко в детали вглядываясь, стараясь все до единой запомнить, от занавесей солнечно-желтых до странной крохотной скамейки на пузатых ножках, будто для домовика сколоченной. И снова в сень выскользнула.
Когда же повернула ручку во второй раз, сердце дрогнуло.
Нет, не появился за дверью ни сад, ни пруд, ни терем росский, все будто бы на своих местах осталось, но… Всё, да не всё.
Платок на зеркале багряный висел, а теперь синим сделался.
Улыбнулась Людмила, захлопнула дверь и отворила в третий раз.
Платок был там же и тот же, а вот скамейка от окна к стене переместилась.
На четвертый раз стали алыми занавески. На пятый – за окном закат разгорелся. На шестой – обнаружился на полу кот, толстый, рыжий и полосатый. Он лениво вылизывал лапу и на смех Людмилин даже ухом не повел.
В седьмой раз ей так не терпелось что-нибудь новое, еще более волшебное, увидеть, что от прыти ручка дверная чуть в ладони не осталась, и все равно к открывшейся картине Людмила оказалась не готова.
Преобразилось
Расстелился по каменным плитам ковер восточный, узорчатый; потолок взмыл на несколько саженей, окна вслед за ним вытянулись, и плескалась за ними ночь. Испарилась вся утварь, кроме огромной мягкой скамьи, укутанной в ткани расписные, а в печи изразцовой, невесть откуда взявшейся, за серебряной решеткой уютно потрескивало пламя.
Кот же лежал теперь на подоконнике, но вот лапу вылизывал все ту же.
Смех в горле застрял, затих, спрятался, и Людмила медленно через порог шагнула. Даже мысли у нее не возникло закрыть и открыть дверь заново.
Пожалуй, теперь комната была меньше, чем любая во дворце.
Людмила и сама бы его погладила да в окошко привычно глянула, но стоило о таком подумать, как кот вскинул морду и зашипел.
– Тоже мне недотрога, – прошептала она и, показав ему язык, к печи подошла, в горнило заглянула.
Дров не было, и плясал огонь над крошечным прозрачным камешком, словно от него и питался.
– Там чудеса, где Черномор, – тихонько повторила Людмила и распрямилась резко, ибо промчался вдруг понизу ветер, взметнул подол ее и у ног улегся.
Неслышно отворилась дверь.
Людмила к боку печному, горячему, спиной прильнула, дыхание затаила и во все глаза перед собой уставилась. Но миг за мигом пролетал, а в комнату никто так и не зашел.
Или так только казалось…
Дверь с шумом захлопнулась. Примялся ковер, как трава под сапогом, и еще раз, и еще, и еще, пока дорожка следов до скамьи не добралась, а потом вздохнул кто-то тяжело, громко, и начали появляться в воздухе… ноги в потешных широких портках да все остальное тело в рубахе прозрачной.
Последней нарисовалась борода, что удерживала на весу шапку, явно только что с головы снятую.
Шапку синюю и странную, верно, тоже волшебную. Вроде и тюрбан, какие Людмила на послах ховиренских видела, а вроде и на шелом воинский похожа, только вместо тульи опостылевшая кисточка болтается.
Черномор вздохнул еще раз, рукою шапку перехватил и без всякой заботы на скамью швырнул, а потом и сам рядышком плюхнулся. Раскинулся, пальцами за спинку мягкую зацепился, запрокинул лицо к потолку.
Затих.
Уснул ли?
Огонь печной уже не грел, обжигал, стоять недвижимо сделалось невозможным, и тогда Людмила решилась. В три шага к скамье подлетела, одним рывком до шапки дотянулась, а следующим уже на голову себе ее нахлобучила.
Не успели дернуться ни Черномор, ни борода его, а княжна уже без следа растворилась.