Кристина Стрельникова – Мадам Пэн и ее крыс (страница 35)

Мартин робко шагнул к покровителю зверей. Он не знал, что ему нужно сделать, дедушка Финдус ни о чем таком не предупреждал. Но бронзовый человек, написавший сотни историй о животных, смотрел выжидающе и одобрительно. Казалось, он вот-вот протянет руку к Мартину и к его камню. К тому же Мартину с детства казалось, что этот писатель удивительно хорошо знает характеры и привычки животных. О том, что дедушка Крылов пишет на самом деле о людях, Мартин узнал, когда подрос.

Мартин приблизился к постаменту и поднял вверх двумя лапами изумруд. Он обошел всех животных, изображенных на рельефе. Те его обнюхивали, не сходя с места, и с любопытством разглядывали. Но ничего не менялось.

В это время к растерянному крысенышу тихонько подошла библиотечная мышь.

– Мартин! – шепнула она. – Как называется твой камень? Вспомни, юноша! Чей он?

– Змейкин глаз! – прошептал в ответ Мартин и благодарно взглянул на старую мышь.

Змея! Вот она, змея, обвивающая древесный ствол. Та самая, которая в басне упросила Юпитера дать ей голос соловья.

Подобраться к змее Мартину помогали со всех сторон. Его поднимали, подталкивали, удерживали спины, морды, лапы, крылья и клювы тех, кто собрался вокруг дедушки Крылова.

Наконец Мартин протянул камень извивающейся змее. Та потянулась к нему, пугая страшным шипением и широко разинутой пастью. Лапы Мартина дрожали. Змея замерла, потом молниеносно подалась вперед и коснулась камня. Мартин застыл и зажмурился. Когда крысеныш открыл глаза, баснописец спокойно взирал на него сверху.

Мартин перевел взгляд на камень. Змейкин глаз открылся. Камень ожил и загорелся! Из глубины камня на Мартина глядел светящийся желтый зрачок.

Мартин, осторожно держа в лапах камень, пролез сквозь ограду и оказался в толпе. Звери и птицы, которые тоже на время замерли вместе с Мартином, радостно засуетились. Они дружелюбно тыкались носами Мартину в спину, урчали, пищали и улыбались.

«Такого я никому не смогу рассказать. Скажут, что фантазия разыгралась, не поверят!» – подумал счастливый Мартин.

Вдруг ворон тревожно каркнул. Звери насторожились и прижали уши. Птицы вытянули шеи.

Мартин обернулся к памятнику и увидел, что рельеф на постаменте снова меняется.

– Ужасно! – подпрыгнул Мартин.

Все животные и птицы дедушки Крылова превратились в крыс. Даже лев и слон не избежали этой участи, они тоже стали крысами, только гораздо больше, чем остальные. Дедушка Крылов ничего не мог сделать, он стал неподвижным памятником, с выражением горечи на бронзовом лице.

Собаки взвыли, припадая на передние лапы, а кошки с шипением отскочили, прижав уши к голове. Птицы с шумом вспорхнули и расселись на деревьях, испуганно переговариваясь.

Мартин в панике выбежал на тропу и увидел, что все статуи, стоящие вдоль аллеи, медленно поворачивают лица в его сторону. И выражение этих прекрасных гладких лиц с каждой секундой становилось все страшнее и злее. У Мартина похолодели лапы и онемел хвост.

«О нет, только не это! Мне надо бежать! То есть лететь!» – подумал Мартин и поспешил спрятать оживший камень в рюкзачок.

Ворон подбежал к Мартину, и крысеныш быстро уселся на него. Но ворон не сразу взлетел. Он решил разбежаться и помчался по аллее. Поначалу Мартин не понял, почему птица не может сразу подняться ввысь. Он подумал, что это из-за фонтанов, которые внезапно и буйно включились во всем парке. Каким-то образом фонтаны стреляли водой не вверх, а в направлении аллеи. И ворон, и Мартин вскоре промокли до шерстинки и до перышка, будто попали под ливень.

Теперь все статуи смотрели на Мартина. От былой безоблачной красоты ничего не осталось. Это были зловещие зубастые морды. Казалось, если бы они смогли дотянуться до Мартина, они бы схватили его своими каменными руками, накинули бы на него свои тяжелые мраморные тоги.

Если бы ворон вздумал взлететь, то он не успел бы набрать высоту. Статуи, превращающиеся в огромных мраморных крыс, схватили бы ворона вместе с седоком. Поэтому умная птица неслась по аллее, и подпрыгивающий на ее спине Мартин старался не смотреть на осклабленные морды статуй.

Вдобавок струи и брызги страшно шумящих фонтанов поливали двух беглецов ледяной водой.

– Ничего, ничего. Скоро все изменится, – шептал себе под нос крысеныш и поглаживал ворона по гладким иссиня-черным перьям.

Наконец устрашающая аллея закончилась. Возле пруда никаких крыс не было. Правда, у ворот стояла стража, состоящая из настоящих агрессивных крыс.

Ворон набрал высоту, удачно взлетел и двинулся в сторону улицы Маяковского. Теплый ветер и весеннее солнце высушили Мартина и ворона, словно феном.

– Проскочили! Успели! – улыбнулся крысеныш и спиной почувствовал тяжесть рюкзачка с ожившим камнем.

После удачной посадки Мартин достал из рюкзачка монетку и подал ворону. Но тот склонил голову набок и выжидающе смотрел на Мартина.

– Чем же мне отблагодарить тебя? – удивился крысеныш.

Ворон из отдела философии тронул клювом шерстяную нитку – шарф Мартина. Крысеныш улыбнулся, снял красную нитку и повязал на блестящую черную шею.

– И правда, отлично выглядит! – сказал Мартин.

Ворон гордо посмотрелся в ближайшую витрину, важно кивнул, поклонился и улетел в новом шарфе.

Глава 32

Хвостатый сын и логово мадам Пэн

В штаб-квартире мадам Пэн собралась та же теплая компания. Милена так крепко прижимала к себе сумку с Гошей, что ему пришлось немного попрыгать, чтобы напомнить о себе.

– Ох, извини, – сказала Мила, выпуская Гошу-крысенка. – Я боялась опять потерять тебя.

Гоша благодарно посмотрел на нее и прижал лапы к груди.

– Ну что ж, половину дела сделала директриса. Теперь надо подумать, как превратить крыс обратно в людей! – начала рассуждать Барбарис.

– И всего делов-то! – засмеялся муж мадам Пэн.

– А что, если это необратимый процесс? – задумчиво произнесла мадам Пэн.

– Перестань! От тебя я такого не ожидала! У нас, понимаешь, вся надежда на твое колдовство.

– Я не колдунья! – возмутилась мадам Пэн. – И мне нужно держать себя в руках! Иначе стихия опять разбушуется.

Гоша запрыгнул на колени мадам Пэн и заглянул ей в глаза.

– Видишь, он тебя просит!

Мадам Пэн ласково похлопала Гошу по спинке.

– Смотрите… Люди превращаются в крыс. Но не до конца. Большинство. Но крысы пока настоящими людьми не становятся, – сказала Маша.

– М-да… загадки эволюции, – протянул Петька. – Может, они очеловечатся постепенно.

– А если все люди станут крысами? Смогут ли они когда-нибудь стать снова людьми? – продолжала рассуждать Мария.

– Но мы же почему-то в обезьян обратно не превращаемся! – засмеялся Петька.

Барбарис покосилась на Коляна, который висел на спинке дивана вниз головой:

– Я бы не сказала…

– Я думаю, что каждый, кто превратился в крысу, а это всё жители нашего города, сделал что-нибудь… нечеловеческое. Ну, скажем так, каждый совершил какую-то ошибку, – сказала мадам Пэн.

– И эта ошибка вылезла в виде ушек и хвостиков! – поддержала ее Милена.

– Возможно, все еще поправимо. Ведь вы заметили, что у каждого э… разная степень и скорость превращения. Это как-то индивидуально, – задумалась Барбарис.

– Мне кажется, мы скоро сравняемся… – с грустью сказала Маша. – Мы перестанем отличать, кто есть кто. Крыса превратилась в человека или человек в крысу.

Она стояла перед зеркалом в прихожей и старалась зачесать волосы так, чтобы не было видно крысиных ушек. Внезапно дверь широко распахнулась, и Маша оказалась прижатой к зеркалу.

В квартиру ворвались родители Гоши.

– Пожалуйста! – закричали они. – Мы все знаем! Пожалуйста… Помогите! Мы готовы на все! Мы надеемся только на вас!

Людвиг поднялся и встал в позу охранника. Кот вытаращил глаза и выпустил когти.

– Я очень виноват, – пробормотал отец Гоши, склонив голову перед мадам Пэн.

Мадам Пэн растерялась и на всякий случай прикрыла Гошу палантином. Он зарылся в складки ткани и затих.

– Как они узнали? – прошептала Барбарис. – Может, им сказал кто-то из говорящих крыс?

Мадам Пэн приготовилась к тому, что отец Гоши начнет раскаиваться в том, что он не уделял сыну внимания. И вот теперь, когда его сын стал крысенком, он остро почувствовал свою вину. Да, и еще он почувствовал, конечно, сострадание к маленькому беззащитному существу – своему ребенку.

– Ну что ж… я скажу вам, где он. – Мадам Пэн аккуратно достала Гошу из его убежища и посадила себе на ладонь.

– Ааа! – завизжала мама Гоши и неистово затопала ногами. – Уберите эту мерзость!

– Я понимаю, его вид немного непривычен, – начала мадам Пэн.

– Ничего себе – непривычен! Он отвратителен! Уберите его с глаз наших!