Кристина Стрельникова – Мадам Пэн и ее крыс (страница 16)
– Думаешь, поможет?
Людвиг прекратил изучать подоконник и поплелся к кошачьей миске.
Только тут мадам Пэн разглядела на полу, возле подоконника, клочки кошачьего пуха.
– Кот, подойди ко мне! Посмотри на меня. Ты что, сражался с кем-то?
Кот гордо задрал оцарапанный нос, потер припухший глаз и уставился на хозяйку. Выдержав ее взгляд, он мигнул одним глазом и с достоинством вышел из комнаты. Да, он сражался, но вовсе не из-за того существа, которое не опознается ни как крыса, ни как человек. Он сражался за имущество мадам Пэн. Клетка – это все-таки имущество, которое стоит на хозяйской (а значит, и на его, кота!) территории.
«С кем может сражаться кот? С мышами и с крысами, конечно. С людьми он драться не будет, а собак вообще игнорирует», – рассуждала мадам Пэн.
– Так вот… – продолжала Барбарис, наблюдая за кофейной пенкой, – если мальчишку утащили через окно, то как похитители смогли открыть его с той стороны? Даже если это были бы люди.
– Похоже на детектив… Не знаю… Так ты считаешь, что это были не люди?
– Мы с Людвигом обнаружили следы крысиных лап, ими весь подоконник утоптан. Но я считаю… нет, скорее всего, я сумасшедшая, но… Я считаю, что это были те… в камзолах.
– А чего ты шепчешь? – удивилась мадам Пэн.
– Не знаю. Они такие странные, эти крысиные тени… Жуткие. Будто оборотни.
Барбарис только на минуту отвлеклась от кофе, чтобы многозначительно посмотреть на подругу. Раздалось шипение, плеск – и следом пряный горьковатый запах сбежавшего кофе.
– Ай! – схватилась за ручку турки Барбарис. – Ну ничего, кое-что у нас осталось!
Она разлила остатки по миниатюрным чашкам.
– Ох, люблю я эти твои чашки! Английский фарфор девятнадцатого века! Какая сдержанная роскошь, какое изящество! Не чашка, а картина.
– Что-то ты распелась. О чем-то хочешь спросить?
– А какое клеймо: две скрещенные шпаги и корона!
– Спрашивай уже!
Барбарис осторожно взглянула на подругу.
– Хотелось бы знать… Что случилось с отцом этого белобрысого… этого Гоши? И почему Гоша так упорно преследовал тебя, считая ведьмой? Может быть, это нам как-то поможет. Может быть, эта фамильная тайна как-то связана с… не знаю… с последними событиями?
Мадам Пэн тоскливо смотрела на клетку, на разбросанные мелкие игрушки, порванный гамак, на рассыпанное поле опилок с бороздой посередине. Мальчика явно выволокли из убежища и тащили по подоконнику, а у мадам сердце сжималось, когда она это представляла.
Крысеныш с красной ниткой на шее сидел наверху клетки, замерев и прижав лапы к груди. Казалось, он был в шоке.
– Может быть… – устало прошептала мадам Пэн. – Но сейчас меня беспокоит другое: я скрывала в своем доме чужого ребенка. Теперь этот ребенок пропал. Надо было сразу обратиться в полицию! Может, еще не поздно?
– Давай-давай! – оживилась Барбарис. – А что ты им скажешь, интересно?
– Ну-у… Правду, например…
– Правду? Тогда сразу обратись не в полицию, а в психушку! Пиши так: «Мой сосед превратился в крысу. Я узнала ребенка в этом обличье и приютила, запихнув его в клетку. Родителям я ничего не говорила, чтобы не волновать их, и написала им ложные эсэмэски. Я ждала, что мальчик сам как-нибудь расколдуется или я выясню, как его превратить обратно. Я с моим ручным крысенком и моя подруга со своим водолазом решили провести собственное расследование. Точка».
– Кошмар!
– Конечно, кошмар!
– Я не об этом, ты забыла положить корицу.
– Извини уж, я сегодня немного не в себе, – обиделась Барбарис.
– Ну хорошо… Давай вернемся лет на двадцать назад. Экскурс в историю. В то время я преподавала английский уже лет… несколько и у меня был достаточный опыт, чтобы понять, что с этим мальчиком что-то не так…
– Ты имеешь в виду…
– Да. Гошиному отцу тогда было около двенадцати-тринадцати лет…
Глава 16
История Максима Полихвостова
– Максим! Ты можешь не вертеться? Или если уж вертишься, то хотя бы делай это молча.
– Не могу!
– Из тебя же сто слов в минуту вылетает! Вот бы ты так по-английски разговаривал!
– Нужен мне ваш английский! Чего вы со своим английским добились? На работу катаетесь на трамвайчике. Туфли вон у вас… стремные. То есть э-э-э… старинные. Потрепанные.
Максим развалился за последней партой, раскачиваясь на стуле, и продолжал вещать, глядя мадам Пэн прямо в глаза. Он прекрасно знал, что она никогда не выгоняет учеников из класса. Никогда! Что бы ни случилось! Бывало, что в этом трудном классе, где учился Максим Полихвостов, дети то скакали между партами, то сидели на полу. Такое вот поведенческое расстройство.
– Ну что ж… У каждого свои предпочтения и своя система ценностей. Надеюсь, ты, Максим, добьешься успеха и без «моего» английского, а также и без всех остальных, не моих предметов, по которым у тебя двойки.
– Ага, он уже добился. После школы бутылки собирает и сдает, – хихикнул один из одноклассников.
– Пасть закрой! – озлобился Максим. – Не твое дело! Может, я только начинаю свой бизнес. Посмотрим, что ты скажешь, когда я куплю себе кордебалет.
Тут уж весь класс покатился со смеху.
– Кабриолет, Макс! Ну это тебе лет триста надо стеклотару сдавать!
– Так у него собственный кордебалет будет. Каждый по бутылочке принесет. И – с песнями и танцами! И у всех – чулочки в сеточку!
– И даже у Максима! Ну просто шоу!
Розовые четырехколесные мечты Максима совсем не удивили мадам Пэн. Кто из его ровесников не представлял себя в джипе или кабриолете? Кто из них не думал, что уж они-то не будут жить так, как их неудачники-родители, что уж они-то сами знают, как надо!
Мадам Пэн любила свой класс и жалела. Но общалась с ними на том же уровне, что и с другими классами, а не как с отстающими. Некоторые подростки были вполне способны к учебе, могли выполнить несложные задания. Трудность заключалась в том, что у них была проблема восприятия. Другими словами, неизвестно было, понимают ли они вообще, о чем у них спрашивают.
Часто мадам Пэн натыкалась на пустой напряженный взгляд: «В чем вопрос? Что вы от нас хотите?». Если эту преграду удавалось преодолеть, если до детей доходила суть вопроса, то они вполне могли ответить… хоть что-нибудь.
– What do you do, Robby?[5]
– А? Чё?
– What do you do?
– Yes![6] – радостно отвечал Роберт.
– Listen to my question. Be careful! Once again… What do you do?[7]
– A-a-a, понял, понял! – Роберт набирал в грудь побольше воздуха: – Yes, I do![8]
Мадам Пэн старательно разглядывала дерево за окном и считала до десяти. Все заново… А ведь это программа начальной школы.
– Once again, Robby! I asked you: «What do you do? Do you go to school?»[9]
Роберт оборачивался, всматривался в лица других, но другие ничем не могли ему помочь и суетливо листали учебники. Бедняга Роберт сосредотачивался так, что волосы его электризовались, а уши пылали. Он напряженно вглядывался в лицо мадам Пэн, чтобы прочитать ответ по ее губам.
Наконец Роберт выдавал:
– Do! I do school every day![10] То есть я хотел сказать: I go туда! В скул!
– Correctly![11] – со вздохом принимала ответ мадам Пэн. – Только go to school…
И Роберт облегченно выдыхал, тряс намокшую рубашку, вытирал пот со лба, отдувался и счастливо улыбался. Наконец-то – тройка! Заслуженная!
После уроков девочки собирались возле мадам Пэн, чтобы обсудить свои проблемы, секреты и радости, спросить совета или пожаловаться на родителей.
Когда мадам Пэн вручили этот «класс коррекции», учителя смотрели на нее с жалостью. Молодой учительнице выпало такое испытание – трудные, почти не обучаемые дети.
Сначала класс смотрел на мадам Пэн дерзко и выжидающе: «Ну-ну, поглядим, кто кого». Но мадам Пэн знала, что взгляды выражают тревогу. Прошло всего месяца два, и Пенелопа Джон Уинтер завоевала доверие детей и сдружила их между собой.