Кристина Солт – Пробуждение (страница 2)

Мы поняли, что действовать нужно в короткий промежуток времени – между тем, как нас выводят из камер, и тем, как пристегивают к столу в процедурной. Это были наши единственные секунды относительной свободы.

Но как скоординировать наши действия, находясь в разных комнатах? Стука было недостаточно. Нам нужно было говорить.

И мы нашли способ. В углу каждой камеры, под потолком, была небольшая вентиляционная решетка. Я никогда не обращал на нее внимания. Но Катя, с ее художественным зрением, заметила, что решетки в наших камерах, судя по расположению, должны выходить в один канал.

В следующей петле, как только я очнулся в камере, я встал на койку и дотянулся до решетки. Она была закреплена намертво. Но я не сдавался. Петля за петлей я ковырял крепления краем подноса для еды. Металл был прочнее, но я был упрямее. На это ушли десятки, если не сотни циклов. Мои пальцы были стерты в кровь, но каждый раз после перезапуска они заживали.

И однажды, один из винтов поддался.

Это была победа. Маленькая, но наша.

Еще через несколько десятков циклов я смог снять решетку. За ней была темная, пыльная пустота вентиляционной шахты.

«Катя?» – прошептал я в темноту. Мой голос прозвучал гулко и странно. Я ждал, затаив дыхание. «…Лёша?» – донесся до меня тихий, искаженный эхом, но самый прекрасный на свете женский голос.

Мы оба рассмеялись. Это был смех облегчения, смех триумфа. Мы прорвали их изоляцию. Теперь мы могли говорить.

«Я так мечтала услышать твой голос», – сказала она. Он был немного хриплым, но мелодичным. Таким, каким я его и представлял. «А я твой», – ответил я, и это была чистейшая правда.

Теперь наши ночи (или дни, кто мог тут разобрать?) были наполнены разговорами. Мы говорили обо всем на свете. О любимых книгах, фильмах, о детских мечтах. Я узнал, что она обожает импрессионистов, не может жить без шоколада и боится пауков. Она узнала, что я втайне пишу стихи, в детстве хотел стать космонавтом и до сих пор не умею плавать.

Мы становились ближе, чем многие люди, прожившие вместе годы. Наша близость была соткана не из прикосновений, а из слов, из общего страха и общей надежды.

Но мы не забывали о главной цели.

«Я заметила кое-что странное», – сказала Катя однажды ночью. – «Иногда, во время процедуры, я чувствую… что-то. Словно могу… повлиять на приборы. На мгновение. Когда я очень злюсь или боюсь».

Я тоже замечал нечто подобное. Пару раз, когда охранники тащили меня, мне казалось, что я двигаюсь быстрее, чем обычно. Что мои рефлексы обостряются до предела. Мы списывали это на стресс. Но что, если это не так?

«Что, если… эти тела, в которых мы очнулись… они не совсем обычные?» – предположил я. «Что, если процедуры Аронова не пытки, а… тесты? – подхватила она. – Он не пытается нас сломать. Он пытается что-то в нас пробудить».

Эта мысль была ужасающей и в то же время давала надежду. Если в нас есть какая-то сила, мы можем использовать ее для побега.

Мы начали экспериментировать. Каждую петлю, в тайне от всех, мы пытались нащупать эту внутреннюю силу. Катя концентрировалась на предметах в своей камере, пытаясь сдвинуть их силой мысли. Я – на своем теле, пытаясь стать быстрее, сильнее.

Это было похоже на попытку управлять мышцей, о существовании которой ты даже не подозревал. Большую часть времени ничего не получалось. Но иногда… иногда были проблески.

Однажды Кате удалось заставить поднос с едой дрогнуть. Он сдвинулся всего на миллиметр, но для нас это было равносильно землетрясению. В другой раз, когда охранник схватил меня за руку, я инстинктивно дернулся, и он отлетел к стене, словно я ударил его с невероятной силой. Он быстро пришел в себя, и цикл перезапустился, но я запомнил это ощущение. Ощущение силы, проходящей через мои мышцы.

Мы поняли, что Аронов дал нам оружие против самого себя. И мы собирались им воспользоваться. План побега начал обретать реальные черты.

Часть 2: Искра Надежды

Глава 4: Первое Касание

План был дерзким и отчаянным. Он строился на идеальной синхронизации и наших новообретенных способностях, которые мы едва научились контролировать.

«Ключевой момент – коридор», – шептал я в вентиляцию. – «Нас ведут по нему одновременно. Твоя камера напротив моей. Когда двери откроются, у нас будет примерно три секунды, прежде чем они нас схватят».

«За три секунды я должна вывести из строя электронный замок на двери в следующий сектор», – ответила Катя. Ее голос дрожал от напряжения. – «Я попробую. Я чувствую, как гудит энергия в этих стенах. Мне нужно просто… дотянуться до нее».

Моей задачей было нейтрализовать двух охранников. Не убить, а обезвредить. Я должен был использовать свою скорость, чтобы оказаться между ними и Катей, давая ей драгоценные секунды.

Мы репетировали это мысленно сотни раз. Каждый шаг, каждый поворот головы. Мы стали одним целым, двумя частями одного механизма.

Настал «день икс». Мы не знали, какая это по счету петля, они все слились в одну бесконечную пытку. Но в этот раз все было по-другому. В воздухе висело напряжение.

«Я боюсь, Лёш», – прошептала Катя. «Я тоже. Но мы вместе. Что бы ни случилось, мы вместе», – ответил я.

Дверь моей камеры со скрежетом поехала в сторону. Я увидел двух серых стражей. И через коридор – открывающуюся дверь ее камеры.

И я увидел ее.

Впервые.

Она была совсем не такой, как я себе представлял. В моих фантазиях она была хрупкой и нежной. Но девушка, стоявшая напротив, была воплощением непокорности. Короткие темные волосы растрепаны, огромные серые глаза горят яростным огнем. На ней была такая же белая роба, как и на мне, но она не выглядела в ней жертвой. Она выглядела как воин.

Наши взгляды встретились. В эту секунду весь мир исчез. Не было ни белых стен, ни охранников, ни страха. Были только я и она. И в ее глазах я увидел не только решимость, но и то же самое узнавание, то же самое чувство, которое жило во мне. Любовь, рожденная в темноте и отчаянии.

Эта секунда дала нам все.

«Сейчас!» – мысленно крикнул я.

Время словно замедлилось. Я рванулся вперед. Охранники не успели среагировать. Я ударил одного ногой в колено, другого – локтем в солнечное сплетение. Они рухнули на пол.

Я обернулся. Катя стояла, вытянув руку в сторону панели управления дверью в конце коридора. Ее лицо было сосредоточенным, по виску текла струйка пота. Панель заискрилась.

«Давай, Катя, давай!» – прошептал я.

Дверь за нашими спинами начала закрываться. Тревога еще не взвыла – система давала несколько секунд на стандартную процедуру.

Раздался громкий щелчок. Дверь впереди с шипением открылась. «Получилось!» – выдохнула она.

Я подбежал к ней, схватил за руку и потянул за собой. Ее рука в моей. Это было первое прикосновение. Словно удар тока. Теплая, живая, настоящая. В этот момент наш мир, состоявший из голосов и стука, обрел плоть.

Мы побежали по следующему коридору. За спиной взвыла сирена. Наш побег был замечен.

Глава 5: Лабиринты «Эгиды»

Институт «Эгида» оказался гигантским муравейником. Бесконечные белые коридоры, гермодвери, развилки. Мы бежали, ведомые инстинктом. Моя рука крепко сжимала ее ладонь. Это был наш единственный якорь в этом стерильном безумии.

«Туда!» – крикнула Катя, указывая на неприметную дверь с технической маркировкой. Ее интуиция работала безотказно.

Мы оказались в техническом отсеке. Здесь было темно, пахло машинным маслом и озоном. Вдоль стен тянулись пучки толстых кабелей и труб.

«Они нас ищут. Скоро перекроют сектор», – тяжело дыша я, прислушиваясь к далекому топоту ботинок.

«Мне нужно сосредоточиться», – сказала Катя. Она закрыла глаза, приложив ладонь к стене. – «Я чувствую их. Сеть. Она… как паутина. Все здание пронизано ей. Я могу видеть схемы, планы этажей…»

Ее способность оказалась не просто телекинезом. Она была технопатом. Она могла чувствовать и отчасти влиять на электронные системы.

«Там, впереди, через двести метров, есть лифтовая шахта. Не пассажирская, грузовая. Она ведет наверх. На поверхность», – прошептала она, не открывая глаз.

Мы двинулись дальше. Несколько раз нам приходилось прятаться в нишах, когда мимо пробегали группы охранников. В один из таких моментов мы оказались прижаты друг к другу в тесном пространстве за какими-то агрегатами. Я чувствовал ее дыхание на своей щеке, видел блеск ее глаз в полумраке. Сердце колотилось как бешеное, и не только от погони.

«Мы справимся», – прошептал я. Она кивнула, и на ее губах появилась слабая улыбка. «Я знаю».

В этот момент я хотел поцеловать ее больше всего на свете. Но время было не то.

Мы добрались до грузового лифта. Двери были заблокированы. «Я попробую», – сказала Катя.

Она снова приложила руки к металлу. Процесс шел тяжело. Ее било мелкой дрожью. «Слишком много защиты… Я не могу пробиться…»

В этот момент из-за угла коридора показался луч фонаря. «Они здесь!»

Нужно было выиграть время. Я выглянул из-за укрытия. Двое охранников. Я схватил кусок тяжелой трубы, валявшийся на полу.

«Прикрой меня», – сказал я Кате и выскочил им навстречу.

Я двигался на пределе своих возможностей. Удар, уворот, еще удар. Мое тело работало как отлаженный механизм. Я не чувствовал боли, только прилив адреналина. Я не был архитектором Алексеем Волковым. Я был кем-то другим. Кем-то, кто был рожден для боя.