Кристина Солт – Очнувшись (страница 4)

Я подробно описал все, что знал от маминых врачей. Названия анализов, которые нужно сдать. Типы обследований. Препараты, которые могут замедлить развитие болезни на ранней стадии. Я умолял ее не сдаваться и искать конкретных специалистов, даже если местные врачи будут разводить руками.

Я писал, и по моим щекам текли слезы. Я снова переживал весь ужас маминой болезни, но теперь у меня в руках было оружие против нее.

На последней странице я написал: «Живи. Будь счастлива. За нас обоих. Твой друг, который всегда рядом». Подписываться своим именем я не стал.

Теперь нужно было спрятать это письмо. Спрятать так, чтобы она нашла его в нужное время.

Я вспомнил, как мама рассказывала про «тайник», который у них с Мариной был в детстве. Дупло в старом дубе на берегу реки. Они прятали там свои «сокровища»: стекляшки, фантики, записки.

На следующий день я пошел туда с Мариной. – Мне нужна твоя помощь, – сказал я, протягивая ей запечатанный конверт. – Спрячь это сюда. И дай мне слово, что никому об этом не расскажешь. И сама не прочтешь. Она взяла конверт. – Что это? – Это… страховка. Для Лены. Возможно, она ей никогда не понадобится. Но если вдруг… если вдруг через много лет с ней случится беда, ты должна будешь напомнить ей про этот тайник. Ты сможешь?

Она смотрела на меня долгим, серьезным взглядом. – Я смогу. Я все сделаю, Леша.

Она аккуратно положила конверт в дупло и завалила его камнями. Моя миссия была завершена. Я сделал все, что мог.

Оставалось самое страшное. Прощание.

Глава 11

Последний вечер мы провели все вместе. Сидели у костра, как в первый раз. Но атмосфера была другой. Все знали, что я скоро уезжаю.

Лена подарила мне свой рисунок – наш портрет. Мы вчетвером на берегу реки. Счастливые, беззаботные. – Чтобы ты нас не забывал в своей Москве, – сказала она, обнимая меня. – Не забуду, – прохрипел я, с трудом сдерживая эмоции.

Потом мы с Мариной ушли. Мы шли по ночному городу, держась за руки, и молчали. Слова были не нужны. Мы оба понимали, что это конец.

Мы дошли до ее дома. – Вот и все, – прошептала она. – Марина… – я не знал, что сказать. «Прости»? «Я люблю тебя»? «Я никогда тебя не забуду»? Все это было правдой, но звучало так банально, так недостаточно.

Она прижалась ко мне. – Не надо слов, Леш. Просто обними меня.

Я обнял ее так крепко, как только мог, пытаясь запомнить ее запах, тепло ее тела, стук ее сердца. – Я буду помнить, – сказала она. – Каждую минуту этого лета. – И я, – ответил я.

Она отстранилась и посмотрела мне в глаза. В них не было слез. Только бесконечная нежность и грусть. – Уезжай утром. Не приходи прощаться. Я не смогу. – Хорошо. – Обещай, что будешь счастлив. – Только если ты тоже пообещаешь. – Обещаю, – улыбнулась она сквозь боль.

Она поцеловала меня в последний раз – быстро, почти невесомо, и скрылась за калиткой.

Я остался один под звездами чужого-своего неба. Я не пошел домой. Я побрел на берег реки, на то самое место, где появился. Я сел на траву и стал ждать. Я не знал, как вернуться, но чувствовал, что это должно произойти здесь.

Я думал о том, что оставляю позади. О дружбе. О первой настоящей любви. О лете, которое изменило меня навсегда. Я спас маму, но какой ценой? Ценой разбитого сердца – ее и своего.

Я сидел до самого рассвета. И когда первые лучи солнца коснулись воды, я почувствовал знакомое гудение. Мир поплыл. Цвета стали блекнуть, превращаясь в черно-белые помехи. Меня снова тянуло, но теперь не вперед, а назад.

Последнее, что я увидел – это силуэт Марины, стоящей у окна своего дома. Мне показалось, или она мне помахала?

И потом все исчезло.

Часть 4: Эхо в настоящем

Глава 12

Я очнулся на полу в своей комнате. В ушах звенело. Телевизор шипел, показывая пустой экран. На видеомагнитофоне мигали цифры. Кассета закончилась.

Я сел, тряся головой. Все было как прежде. Та же мебель, тот же вид из окна на хмурую Москву. Неужели это был сон? Невероятно реалистичный, детальный сон?

Я вскочил и бросился в коридор. – Мам! – крикнул я, и сердце замерло в ожидании.

Дверь кухни открылась, и на пороге появилась она. Моя мама. Живая. Немного старше, чем на той кассете, но моложе, чем я ее помнил в последние годы. Без следов болезни на лице. В ее глазах было удивление, а не та вселенская усталость. – Леша? Ты чего кричишь? Что-то случилось?

Я бросился к ней и обнял ее так крепко, что она охнула. – Эй, ты меня задушишь! Что за нежности с утра? Я отстранился, вглядываясь в ее лицо. – Мам, как ты себя чувствуешь? – Нормально, – она с подозрением посмотрела на меня. – Как обычно. Ты какой-то странный сегодня.

В кухню вошел отец. Он выглядел иначе. Спокойнее, счастливее. Морщин вокруг глаз было меньше. – Доброе утро. Леш, ты чего на мать накинулся? – Я… я просто соскучился.

Они переглянулись. В их взглядах читалось: «трудный возраст».

Я сел за стол. Они завтракали и болтали о каких-то бытовых вещах: о пробках, о планах на выходные. И это было самое прекрасное утро в моей жизни.

Все получилось. Я изменил прошлое. Я спас ее.

После завтрака я зашел в ее комнату. На стене, в рамке, висел тот самый рисунок. Наш портрет. Мы вчетвером на берегу реки. – Мам, а откуда это? – спросил я, хотя и знал ответ. – А, это… – она подошла и с нежностью провела пальцем по стеклу. – Подарок одного хорошего человека. Был у нас в юности друг, Леша, твой тезка. Приехал из Москвы на одно лето. Славный был парень. Загадочный. Спас меня один раз… А потом уехал и пропал. Интересно, как его судьба сложилась?

Она вздохнула. – А это кто рядом с тобой? – я ткнул пальцем в фигурку Марины. – Это Марина, моя лучшая подруга. Мы с ней до сих пор общаемся. Она стала известным журналистом, в Питере живет. Замужем, двое детей. Иногда приезжает в гости.

Мое сердце сжалось. Марина. Она жива, у нее все хорошо. Она счастлива. Как и обещала. Я должен был радоваться за нее. Но на душе было горько.

Я вернулся в свою комнату и рухнул на кровать. Я победил. Я получил то, что хотел. Моя семья была в сборе. Но я чувствовал себя опустошенным. Часть меня навсегда осталась там, в 1996 году, на берегу тихой речки, рядом с темноволосой девушкой с озорными глазами.

Глава 13

Прошло несколько месяцев. Я привыкал к новой реальности. К живой и здоровой маме. К теплой атмосфере в доме. Мои отношения с отцом наладились. Без давящего груза горя мы смогли, наконец, найти общий язык.

Он по-прежнему работал в своем НИИ, но теперь с большим энтузиазмом. Однажды он позвал меня в свой кабинет. – Леш, я хочу тебе кое-что показать. Ты у нас айтишник, может, что-то дельное скажешь.

На его столе стояла странная конструкция из проводов, катушек и мониторов. В центре был закреплен кристалл необычной формы. – Что это? – спросил я. – Это… сложно объяснить, – отец потер переносицу. – Я работаю над этим уже много лет. Это теория о многомировых интерпретациях. Проще говоря, о параллельных вселенных.

Я замер. – Ты веришь в параллельные вселенные? – Раньше не верил. Но у меня было… знаешь, как наваждение. Сон, который снился мне много лет. Будто в юности я встретил парня, который был не от мира сего. Он говорил о будущем, о технологиях… И после его отъезда у меня в голове засела эта идея. Что если существуют другие временные линии? Другие варианты реальности? И что если можно уловить их… эхо?

Он включил установку. Комнату наполнило низкое гудение. На одном из мониторов появились хаотичные сигналы. – Большую часть времени – это просто шум. Белый шум Вселенной. Но иногда… иногда я ловлю что-то осмысленное. Фрагменты радиопередач из миров, где история пошла иначе. Обрывки сигналов. Эхо. Я назвал свой проект «Эхо».

Я смотрел на экран, и у меня перехватило дыхание. Мой отец. Мой немногословный, прагматичный отец, вдохновленный моим появлением в прошлом, посвятил свою жизнь тому, чтобы доказать существование того, откуда я пришел.

– Пап, а можно… можно настроиться на конкретную точку? В пространстве и времени? Он посмотрел на меня с удивлением. – Теоретически – да. Если знать точные координаты и… резонансную частоту. Но это почти невозможно. Это как искать иголку в бесконечном стоге сена. – А если я знаю? – прошептал я. – Если я знаю координаты? Город Калинов Мост. Лето 1996 года.

Отец уставился на меня. В его глазах мелькнуло узнавание. Тот самый сон. Та самая встреча. – Леша… это был ты?

Я молча кивнул.

Мы работали всю ночь. Я вспоминал детали: дату, время, место. Отец вводил данные в компьютер, корректировал настройки, менял калибровку. Установка гудела, перегревалась. Несколько раз выбивало пробки.

Мама заглядывала к нам, качала головой, но не мешала. Она привыкла к странностям своего мужа-физика.

И вот, под утро, когда мы уже почти отчаялись, на экране появилось изображение. Размытое, черно-белое, с сильными помехами. Но я узнал его. Это был берег реки. И на берегу, у старого дуба, стояла девушка.

Марина.

Она была старше. Не двадцатилетняя девчонка, а взрослая, тридцатилетняя женщина. Но это была она. Ее фигура, ее волосы. Она смотрела на дупло в дереве.

Сигнал был нестабильным. Изображение дрожало и пропадало. – Я не могу его удержать! – крикнул отец. – Слишком слабая связь!

И тут я увидел это. Рядом с ней стояла та самая видеокамера «Panasonic». Она была установлена на штативе и направлена на дупло.