Кристина Соль – Противоядие для мёртвых (страница 5)

Она побледнела, и я её понимала. Жечь мёртвое её учили, кормить мёртвое с руки ей до сих пор никто не предлагал. Но ладонь над отрубленной кистью она всё-таки протянула и держала, пока я считала про себя до двадцати.

Кисть лежала на камне там же, где я оставила её в первый день, пальцами вверх, со щепкой от щита в горсти. На счёте «двенадцать» пальцы дрогнули. Они сошлись плотнее, на толщину соломины, и под ногтями сухо треснуло.

— Оно взяло, — выговорила Лисса, отдёрнув руку и прижав её к груди. — Я дала, а оно взяло, само, я даже не толкала. Как в песок ушло.

Губы у неё посерели. Грея ведро до кипятка, она даже не запыхалась, а тут привалилась к столбу и съехала по нему на корточки. Я дала ей воды и села рядом на мёрзлую землю.

Вот чего недоставало под моим навесом. Мясо в миске лежало тихо, потому что двигаться ему было не на что. Здешняя зараза умела занять мёртвое тело и не умела его поднять, ей требовалась сила со стороны, и брала она эту силу там, где находила. Передо мной лежала болезнь, которую магия когда-то переделала под себя и которая с тех пор жила по собственным правилам. Чистым заклятием она давно перестала быть. Серав, судя по всему, сам не понимал, что создал: он думал, что поднимает мертвецов своей волей, а они в это время им кормились.

Отсюда выходило ещё кое-что, и над этим я просидела до темноты. Орден с первой битвы бил по ордам всем, что умел. Огонь их убивал. Остальное, если я правильно прочла посеревшие губы Лиссы, они ели.

Нас накрыли на пятый день, ближе к полудню. Донёс, как я потом узнала, стражник с северных ворот, которому надоело смотреть, как две женщины ходят жечь железо и возвращаются, оставив его на месте.

По дороге от ворот шли трое в орденских балахонах. Тот, что шагал впереди, был высок, сух, и балахон на нём сидел по росту, с серебряной нитью по вороту. Лисса увидела его раньше меня и встала так резко, что опрокинула горшок.

— Магистр Ревальд, — сказала она одними губами. — Голос ордена в совете.

Магистр вошёл под навес и какое-то время ничего не говорил. Он рассматривал камень, миски, серое мясо на срезе, кисть, клетки с мышами. На меня он взглянул в последнюю очередь, как на часть обстановки.

— Младшая Лисса, — произнёс он. — Тебя послали прокалить железо. Вместо этого ты пять дней держишь скверну в двухстах шагах от королевской стены и носишь ей еду. За меньшее лишают круга.

— Она делала то, о чём я просила, — сказала я. — Спрашивать надо с меня.

— С тебя спросят тоже, лекарка. С тобой я разберусь через мастера Орвина, которому давно пора смотреть, кто у него стоит у котла. — Он кивнул своим спутникам. — Сжечь. Всё, что под навесом, вместе с навесом.

Двое в балахонах шагнули вперёд. Времени у меня оставалось на одну фразу, и я потратила её на вопрос.

— Магистр, когда ваши маги бьют по орде чем-нибудь кроме огня, что бывает?

Он остановил спутников движением ладони. Думаю, его остановила наглость.

— Заклятие Серава гасит удар. Об этом знает любой послушник.

— Оно его ест.

Ревальд усмехнулся. Я попросила его сделать то, что накануне делала Лисса: подержать ладонь над мёртвой кистью и дать ей немного силы, сколько сочтёт нужным. Если я ошибаюсь, сказала я, он ничего не теряет и жжёт всё это с чистой совестью. Лисса за моей спиной перестала дышать.

Магистр не унизился до спора. Он протянул руку над камнем небрежно, между делом, и под навесом запахло грозой так, что у меня заныли зубы. Силы он, в отличие от Лиссы, не пожалел.

Кисть сжалась в кулак. Она сжалась сразу, с хрустом, раздавив щепку и сломав себе два пальца, и поползла. Обрубок запястья скрёб по камню, кулак подтягивался за ним рывками, на ладонь за раз, прямо к руке, которая его кормила.

Ревальд отдёрнул руку и отступил. Один из его спутников ударил огнём без приказа, и кисть на камне вспыхнула, затрещала и рассыпалась в золу. От жара у меня стянуло кожу на лице. Потом под навесом стало слышно, как Корка грызёт прутья клетки.

— Это ничего не доказывает, — сказал Ревальд. Голос у него остался ровным, а правую ладонь он вытирал о балахон и сам этого не замечал. — Скверна откликается на силу. Что с того?

— Что ваши боевые маги всю войну её подкармливают.

Он побелел скулами. Я увидела, как он выбирает между ответом и приказом, и выбор этот сделали за него. От вала послышался стук палки по мёрзлой земле. Мастер Орвин шёл через Жжёный двор, припадая на левую ногу сильнее обычного, в одной шерстяной рубахе, без плаща. Дорогу от ворот в его годы и с его коленом надо было очень захотеть одолеть.

— Мне донесли позже, чем тебе, — сказал он Ревальду вместо приветствия и остановился отдышаться. — Что тут у вас?

Отвечать пришлось мне. Я показала ему миски, все три, и дала разрезать серое мясо его собственным ножом. Показала мышь с холодным зерном на загривке и рядом здоровую. Про руку рассказала Лисса, сбиваясь и глядя в землю, и магистр её не перебил. Орвин слушал, мял в пальцах серый срез, нюхал его и молчал долго. Потом он вытер нож о полотно и бросил полотно в очаг.

— Жги, Ревальд, — сказал он. — Она сама сожгла бы сегодня к вечеру, я её знаю. А говорить об этом будем послезавтра, в совете. У старшего целителя есть право привести туда лекаря, и я им ни разу не пользовался.

— Ты приведёшь в королевский совет девчонку, которая на днях ударилась головой.

— Приведу. Ты ведь тоже видел, как оно ползло.

Навес сгорел за четверть часа. Я стояла у вала с двумя клетками в руках и смотрела, как орденские выжигают камень, очаг, миски, мои рукавицы и стопку полотна. Мышей я им не отдала. Закон запрещал вносить за стены мёртвое, а обе мои мыши были живы, и одна из них служила единственным в королевстве доказательством того, что живое эту заразу держит. Ревальд выслушал это с лицом человека, которому подали счёт, и ушёл не оборачиваясь.

Два дня до совета я перевязывала раненых и мыла руки. Тобин ходил за мной по лазарету и требовал сказать, что такого интересного в его укусе, раз из-за него лекарку таскают к королю. Олаф предложил поставить на меня свой ужин. Желающих спорить с ним не нашлось, и ужин он съел сам.

В назначенный день Орвин зашёл за мной сам, в чистом балахоне, с расчёсанной бородой. Он оглядел меня от платка до башмаков, потом клетку в моей руке, и вздохнул.

— Говорить будешь ты, — сказал он. — Я только открою дверь. И запомни: король слушает до конца, остальные нет.

Мы поднимались долго. Лестница в королевскую башню шла винтом, в узких окнах мелькали то река, то крыши нижнего города, то лес на севере под низким небом. Чужие ноги несли меня вверх легко, чужое сердце билось ровно, и я подумала, что Эларе на этой лестнице было бы страшнее моего. Она знала этих людей в лицо. Я знала только, что права, а этого для учёного совета хватает редко, для королевского, надо полагать, тем более.

У дверей стояли двое стражников с алебардами. Старший посмотрел на Орвина, на меня, на клетку, в которой Корка умывалась обеими лапами, и ещё раз на меня.

— Мастер Орвин к совету, — доложил он в приоткрытую створку. — С ним лекарка Элара. — Он помедлил и честно добавил: — С мышами.

Глава 4. Совет

За створкой помолчали. Потом молодой голос сказал, что мышей в совете ещё не бывало и что пусть войдут все. Стражник распахнул дверь, Орвин тронул меня за локоть, и я переступила порог с клеткой в каждой руке.

Зал совета занимал верх башни целиком. Он был круглый, с узкими окнами на все стороны света, и в северные глядел тот же лес под низким небом, что провожал меня на лестнице. Посередине стоял стол тёмного дуба, вдоль него горели в железных клетках огни без дыма. Гобеленов и золота, которых я ждала от королевских покоев, здесь не водилось. На стене против двери висела карта во всю высоту кладки, но сначала мне надо было понять, кто из этих людей король.

Короля я вычислила по тому, что он один сидел боком, закинув локоть на спинку кресла. Память Элары подала имя с опозданием: Альрик, шестой год на троне. Ему было лет двадцать пять. Под глазами у него лежали серые тени, какие я видела у ординаторов после третьего суточного дежурства подряд, а на рукаве суконной куртки темнело чернильное пятно. Корону он, надо полагать, держал где-то в другом месте.

За столом сидели ещё трое. Магистра Ревальда я узнала сразу, он смотрел на мои клетки, как на грязь, принесённую на подошвах. Рядом с ним перебирала восковые таблички сухая женщина в сером, с ключами на поясе. Это была казначей Ильда, которую в лазарете поминали всякий раз, когда кончалось полотно. По правую руку от короля сидел старик с перебитым носом и руками молотобойца, маршал Торвальд.

Четвёртый человек за стол не садился. Он стоял у северного окна, привалившись плечом к откосу, в дорожной куртке с засохшей глиной по подолу, и картотека Элары на него ничего не выдала. Лет сорока, коротко стриженный, с лицом, на котором давно ничего не менялось. Он взглянул на меня один раз, внимательно, и отвернулся к лесу.

Орвин поклонился. Я повторила за ним с задержкой на полсекунды, и клетки качнулись у меня в руках.

— Мастер Орвин, — сказал король. — Вы двенадцать лет никого сюда не приводили. Я начал думать, что вам у нас не нравится.

— Мне нечего было сказать, государь. Теперь есть что, и скажет это она.