Кристина Соль – Попаданка в теле ведьмы (страница 2)

Браслет. Флаконы один и три. Камень на бархате. Эти вещи были другими — не просто украшениями и парфюмом, моя рука чувствовала их при прикосновении. Я не знала, что это значит. Пока не знала. Но я умею работать с неизвестным — этому тоже учит архив.

Ответ от Ордена пришёл через два часа — не письмо, а человек.

Глаша вбежала в гостиную, где я сидела с книгой из библиотеки Варвары — первое, что нашла, чтобы занять руки и голову.

— Барыня, к вам граф Зарецкий.

Я отложила книгу. Расправила плечи. Мысленно прошлась по тому, что знала: год, место, Орден, Варвара, артефакт. Я не знала, кто такой граф Зарецкий и каковы были её отношения с этим человеком. Единственная тактика — минимум слов. Слушать. Наблюдать. Не давать информации больше, чем просят.

Дверь открылась.

Я ожидала пожилого чиновника или усреднённого аристократа средних лет, каких в документах девятнадцатого века — пруд пруди. Граф Зарецкий не был ни тем, ни другим.

Высокий. Тёмно-русые волосы, гладко зачёсанные. Лет тридцати пяти — сорока, не больше. Одет безупречно — тёмный сюртук, белоснежная рубашка, перчатки светло-серые. Левую он снял у входа, правую оставил. Я отметила это машинально. Лицо правильное, закрытое — человек, который замечает всё, просто не показывает реакции. Серые глаза, внимательные до неудобства.

— Варвара Николаевна, — произнёс он. Голос низкий, ровный. — Рад видеть вас в добром здравии.

— Граф Зарецкий. Благодарю, что приехали.

Он вошёл — движения точные, без лишнего. Сел в кресло напротив, не спросив разрешения, и это что-то говорило об их прежних отношениях. Достаточно близких, чтобы не церемониться.

— Расскажите, что произошло, — сказал он.

Не «как вы себя чувствуете». Расскажите что произошло — деловой вопрос человека, привыкшего получать точные ответы.

Я говорила то, что знала. То есть — почти ничего.

— Плохо помню. Голова кружилась, потом — темнота.

— Когда именно?

— Вечером.

— Где?

— Здесь. В доме.

Он не перебивал, не торопил — просто смотрел, и в этом взгляде было ощущение, что он слышит не только слова.

— Вы были одна?

— Да.

— Артефакт.

Я не дала себе замереть.

— Что?

— Глаша написала: вы принесли домой артефакт. Вечером, незадолго до обморока. — Он говорил ровно, как будто называл погоду. — Где он?

— В спальне. На туалетном столике.

— Покажите.

Мы прошли в спальню. Он сразу увидел камень — подошёл, остановился в шаге, смотрел не касаясь. Потом медленно стянул правую перчатку. Левая осталась на руке. Коснулся камня двумя пальцами.

Ничего видимого не произошло. Но выражение его лица изменилось — едва-едва, тень прошла.

— Где вы его взяли?

— Не помню. — Это была правда. Катерина Морозова его точно нигде не брала.

— Варвара Николаевна. Вы когда-нибудь теряли память раньше?

— Нет.

— Вас кто-нибудь посещал вчера вечером?

— Нет.

— Вы чувствуете себя собой?

Вопрос был странный. Не «вы чувствуете себя хорошо» — а «вы чувствуете себя собой». Как будто он допускал, что ответ может быть отрицательным.

— Насколько это возможно после обморока, — сказала я.

Он снова надел перчатку — медленно, тщательно, каждый палец отдельно. Жест человека, который привык скрывать руки.

— Я заберу артефакт. Вы останетесь дома до моего следующего визита. Никуда не выходить, никого не принимать без моего ведома.

— Вы отдаёте приказы, граф.

— Я куратор, — сказал он просто. — Это моя работа.

— Хорошо.

Уголок его рта едва дрогнул — Варвара, судя по всему, не была склонна соглашаться без возражений.

Он взял камень, обернул в принесённый с собой кусок замши, убрал во внутренний карман.

— Я вернусь завтра. Если что-то изменится — немедленно посылайте в Орден.

— Граф Зарецкий.

Он остановился.

— Артефакт опасен?

Небольшая пауза — я её поймала.

— Пока не знаю, — сказал он и вышел.

Я стояла у окна и смотрела, как внизу к крыльцу подают карету. Зарецкий вышел, не оглядываясь. Сел. Карета тронулась — красивая, тёмная, без гербов. Он не афишировал ни богатство, ни положение. Интересная деталь.

— Барыня, — позвала Глаша из дверей. — Вам принести ужин сюда или в столовую?

— Сюда, — сказала я, не оборачиваясь.

За окном был Петербург — настоящий, живой, не архивный. Серое небо над Фонтанкой. Кареты внизу. Газовые фонари, которые зажигали с наступлением темноты. Тысяча восемьсот шестьдесят седьмой год. Я знала этот год — знала, что через два года будет открыта первая в России женская гимназия, знала имена министров, даты реформ, названия газет. Знала всё об этом времени.

Кроме одного: кто такая Варвара Светлова и почему она умерла.

Потому что она умерла. В этом я была почти уверена. «Обморок» не объяснял артефакт, не объяснял взгляд Зарецкого — слишком внимательный, слишком ищущий.

Я потрогала браслет на запястье. Он снова отозвался — колокольный звук внутри, тихий и чёткий.

Варвара работала с артефактами. Браслет был артефактом. Флаконы — были. В голове начинало складываться что-то — пока ещё не в слова, просто в контуры.

Глаша принесла поднос и поставила на столик у окна.

— Глаша, — сказала я. — Варвара Николаевна вела дневник?

— Вела, барыня. Рабочий. Там всё про Орден, про задания. Вы его держали в ящике письменного стола, под замком.

— Ключ?

— На браслете, барыня. Маленький, на застёжке.