Кристина Соль – Попаданка в теле ведьмы (страница 4)

Он поставил чашку, и несколько секунд смотрел на меня — долго, внимательно, как будто проверял что-то. Искал что-то за словами.

— Варвара Николаевна, — произнёс он наконец, — ментальный маг четвёртого круга чувствует эмоциональный фон собеседника. Не мысли — именно фон. Страх, ложь, замешательство. Вы это знаете.

Я знала это примерно двадцать секунд — ровно столько, сколько он только что говорил.

— Я знаю, — сказала я.

— Тогда вы понимаете, что я слышу. Что вы не лжёте, когда говорите, что не помните. Вы действительно не помните. Но вы что-то скрываете — и это не страх, это осторожность.

Вот это было неожиданно. Не сам факт ментальной магии — а то, что он сказал мне об этом прямо. Предупредил. Зачем?

— Вы правы, — сказала я. — Я осторожна.

— Почему?

— Потому что не знаю, кому можно доверять.

Это была правда. Варвара написала: «З. — не сразу». Я не знала, что это значило. Пока не знала.

— Вы раньше мне доверяли, — произнёс он тихо.

— Может быть. Но я плохо помню «раньше».

Он ушёл через полчаса — те же инструкции, что вчера: из дома не выходить, в Орден не ездить без его сопровождения. Я снова согласилась, и он снова едва заметно удивился.

Когда за ним закрылась дверь, я подошла к окну. Карета тронулась — красивая, тёмная, без гербов. Не афишировал ни богатство, ни положение. Интересная деталь.

— Барыня, — позвала Глаша из дверей. — Из Ордена пришло письмо. Пока граф был у вас, принесли.

Она протянула конверт. Плотная бумага, сургучная печать — незнакомый герб, не орденский.

— Кто принёс?

— Мальчик. Сказал — велено передать лично Варваре Николаевне Светловой.

Я вскрыла конверт. Внутри — один лист, без подписи. Несколько строк мелким почерком, совсем не похожим на канцелярский:

«Варвара Николаевна. Вы нашли то, что искали, — и теперь они знают. Не доверяйте куратору. Не доверяйте архиву. Если хотите узнать, что случилось с тремя магами, — приходите сегодня вечером. Угол Гороховой и Садовой, книжная лавка Крамера. Спросите том Пушкина за семь рублей. Приходите одна».

Книжная лавка. Пушкин за семь рублей. Явка с паролем, прямо как в романах про революционеров — которых в 1867 году, к слову, уже хватало.

— Это письмо — ты никому не говоришь, — сказала я Глаше. — Поняла? Особенно графу Зарецкому. Если он спросит — никакого письма не было.

Глаша немного испугалась — но кивнула.

Я убрала письмо за корсаж и подошла к окну. Серый ноябрьский день, Фонтанка внизу, мокрая мостовая, извозчики.

Не доверяйте куратору. Варвара написала: «З. — не сразу». Два независимых источника — сама Варвара и неизвестный, который знает про трёх мертвецов.

В архивной работе два независимых источника — это уже что-то.

С Орденом я разобралась к обеду.

Не с самим Орденом — с тем, что успела найти в кабинете Варвары. Там был шкаф с рабочими бумагами: задания, отчёты, переписка. Три часа я читала.

Орден Хранителей — реальная структура, встроенная в имперский аппарат. Финансирование из казны, подчинение напрямую Министерству внутренних дел, о существовании не знает никто, кроме посвящённых. Маги проходят проверку, регистрируются в реестре, получают куратора — старшего мага, который отвечает за их работу и безопасность.

Варвара Светлова — специалист по артефактам. Работала с архивом Ордена: каталогизировала, проверяла подлинность, выявляла фальсификации. Именно поэтому она нашла то, что нашла — это была её работа.

Зарецкий Алексей Дмитриевич, граф — куратор в петербургском отделении. В Ордене семнадцать лет. Специализация — ментальная магия. Четвёртый круг, высший.

Я прочитала его личное дело трижды. Образцовый куратор. Ни одного закрытого расследования без результата. Ни одной потери среди подопечных за семнадцать лет.

До трёх смертей за два года. Которые расследовал он. Которые закрыл как несчастные случаи.

Я отложила бумаги и потёрла виски — голова снова начинала болеть, хотя сейчас это было уже моей головой, я к ней привыкала.

Три смерти. Зарецкий расследовал. Закрыл. Артефакт с некромантическим следом осел в архиве вместо того, чтобы быть уничтоженным. Варвара написала: не сразу идти к куратору. Неизвестный написал: не доверяйте куратору. А сам Зарецкий сегодня утром сказал: я слежу за этим артефактом. Слежу — или прятал?

В четыре часа дня я попросила Глашу достать тёмный плащ с капюшоном.

— Барыня, граф велел из дома не выходить.

— Граф не мой муж.

Глаша помолчала, потом принесла плащ — тёмно-синий, почти чёрный, с большим капюшоном, хорошо скрывавшим лицо. Я оделась сама.

— Я вернусь через два часа. Если приедет граф Зарецкий — скажи, что я отдыхаю и просила не беспокоить.

— А если он не поверит?

— Скажи ещё раз.

Глаша вздохнула. Я вышла.

Петербург в ноябре — это отдельный разговор.

Я знала это из документов: жалобы чиновников на сырость, описания в письмах, медицинские отчёты о простудах. Но одно дело — читать, другое — идти по мостовой, когда ветер с Невы бьёт в лицо и под ногами мокрый булыжник.

Холодно. По-настоящему холодно.

Я шла быстро — Гороховая улица была в двадцати минутах пешком, я проверила по плану города. Петербург я знала неплохо — не как живой человек, а как архивист: улицы, кварталы, логика застройки. Маршрут выстраивался в голове сам.

По дороге я смотрела. Это было непроизвольно — профессиональная деформация. Настоящие кареты, вывески, люди в пальто с меховыми воротниками. Женщина в розовом капоре у булочной. Двое военных, разговаривающих на углу. Мальчишка-газетчик, кричащий что-то про «последние новости». Газовый фонарь — фонарщик тянулся к нему с длинной палкой, уже темнело.

Всё это я видела в тысяче документов. А вот оно — живое, настоящее, горит.

— Барыня, не стойте на ветру, — сказал фонарщик, не оборачиваясь.

— Извините, — сказала я и пошла дальше.

Книжная лавка Крамера обнаружилась именно там, где было написано.

Небольшое помещение, заставленное стеллажами до потолка. Запах старой бумаги и табака. За прилавком — пожилой мужчина в очках, читал что-то при свете лампы.

— Добрый вечер, — сказал он, когда я вошла.

— Добрый. Я ищу том Пушкина. За семь рублей.

Мужчина снял очки, посмотрел на меня — внимательно, оценивающе.

— Подождите минуту.

Ушёл за стеллажи. Я рассматривала полки — Тургенев, Гончаров, Достоевский, «Преступление и наказание» только год как вышло, 1866-й. Я скользнула взглядом по корешку.

— Вы пришли.

Из-за стеллажей вышел не хозяин лавки, а женщина — лет сорока пяти, в скромном тёмном платье, с гладко зачёсанными волосами. Лицо строгое, умное. Взгляд — как на человека, которого давно знают.

— Варвара Николаевна. Я думала, вы не придёте.

— Я почти не пришла, — сказала я честно.

— Садитесь. — Она кивнула на два кресла в углу, явно поставленных специально — не для покупателей. — Меня зовут Агриппина Нестерова. Старший архивариус Ордена.

Я села. Значит, она работала с Варварой. Возможно, именно она послала письмо.

— Это вы написали?