Кристина Соль – Наездница последнего дракона (страница 10)

Аш раскрыл пасть, и огонь вышел белым, с золотыми краями, ослепительным, таким ярким, что я зажмурилась и всё равно видела его сквозь веки. Он ударил в колонну, в узкое место между скалами, и растёкся по всей ширине долины, как вода, выплеснутая из ведра.

Я открыла глаза и заставила себя смотреть. Я ждала, что будет красиво, как в кино, с музыкой и полыхающим горизонтом. Музыки не было. Огонь лип к мёртвым, как смола, и они продолжали идти, горящие, молча, не поднимая рук к лицу. А потом падали на полушаге и рассыпались разом, целиком, как рассыпается пепел, если на него дунуть, в серую пыль, в которой не оставалось ни костей, ни железа. Кольчуги текли, как воск, камни под ними трескались.

И был запах горелого столетнего мяса. Я закашлялась, прижала к себе девочку, закрывая её лицо курткой.

Аш прошёл над колонной одним длинным заходом, извергая огонь, и когда он закрыл пасть, за нами тянулась полоса белого пламени от одной скалы до другой, в ширину всей долины. А потом он взмахнул крыльями и пошёл вверх.

Я обернулась, уже поднимаясь. Там, где секунду назад шли мёртвые, лежал ровный серый пепел, и над ним плясало белое пламя. А за пламенем колонна шла дальше. Ряды, которые не попали под огонь, шагали на север, даже не обернувшись.

Красивым это назвать было нельзя. Зато это работало.

Через связь ко мне шла усталость. Огромная, как после долгого бега. Огонь стоил ему дорого. Я чувствовала, как он дышит — тяжело, с хрипом, — и как медленнее работают крылья, и как ему хочется лечь. Я положила ладонь ему на шею, на чешую, горячую, как печная заслонка, хоть это ничего и не меняло. Но он почувствовал, и от него пришла короткая благодарность.

— Выше, — сказал Кайрен. — Уходим.

Я не ответила. Я смотрела вниз. Там, где огонь не достал, у самого края пламени, стояли люди.

Живые люди на конях. Пятеро или шестеро — они держались сбоку от колонны, на склоне, в стороне от дороги, и теперь, после огня, их было хорошо видно. Кони под ними пятились, храпели, вскидывали головы. Всадники осаживали их, и у всадников изо рта шёл пар.

Над ними трепетало знамя. Тёмно-зелёное, с золотой полосой наискось. Я не знала этого знамени. Но Кайрен знал. Я почувствовала это телом: как он напрягся у меня за спиной, как рука на моём поясе сжалась так, что стало больно.

От мёртвых они не прятались. Один из них, в первом ряду, поднял руку, и я увидела, как ближайшие мёртвые повернули головы в его сторону. Как повернули бы головы солдаты, услышав приказ.

Живые вели мёртвых.

— Орвенн, — сказал Кайрен у меня над ухом. Голос у него был тихий, ровный и такой холодный, что у меня по спине прошёл мороз. — Это знамя Орвенна.

Глава 5. Предатель

Всадники под зелёным знаменем развернули коней и пошли вверх по склону, прочь от огня, и Кайрен сказал мне в ухо одно слово: «Отрежь». Я не сразу поняла, что он имеет в виду, а потом увидела. Склон, по которому уходили всадники, упирался в седловину между двумя холмами, узкую, заросшую низким кустарником, и за ней начиналась пустая долина, где они могли уйти от нас по любой из десятка троп.

Я посмотрела на седловину и захотела оказаться там раньше них. Аш понял. Я почувствовала, как он собирается, как по его телу проходит усталость, тяжёлая после огня, и как он откладывает её в сторону, на потом, как откладывают мешок, чтобы поднять другой, поважнее. Крылья ударили по воздуху, мы пошли над склоном, обгоняя всадников, над самыми их головами. Кони внизу обезумели. Один встал на дыбы и сбросил седока, другой рванул в кусты и упал там вместе со всадником, и к седловине мы пришли первыми.

Посадка вышла лучше, чем в Белом Ручье. Я заранее вжалась в седло и прижала к себе девочку, Кайрен заранее держал меня за пояс, и когда Аш ударил лапами в гребень седловины, меня только тряхнуло. Он развернулся, раскрыв крылья во всю ширь, и заревел.

До этого я не слышала, как он ревёт. Он фыркал, пыхтел, смеялся своим закипающим чайником, а сейчас из его груди поднялся звук такой низкий и такой огромный, что с кустов посыпался снег. Он прошёл через седло, через мои кости, и девочка у меня на коленях проснулась и закричала. Я прижала её лицом к себе и держала, пока крик не стих.

Всадники остановились. Кони под ними крутились и храпели, люди держались в сёдлах, как могли. Их осталось четверо, пятый лежал ниже по склону, придавленный конём, шестой выбирался из кустов, хромая.

— Держи его здесь, — сказал Кайрен и спрыгнул на землю.

Он пошёл к ним один, пешком, с мечом в руке, против четверых конных, и сначала я не поверила, что он это делает. Потом поняла, что драться ему не придётся. За его спиной стоял дракон, и все четверо смотрели на дракона.

— Спешиться, — сказал Кайрен, не повышая голоса. — Оружие на землю. Кто побежит, того он сожжёт.

Аш выдохнул, и из ноздрей у него вырвались две струйки дыма с искрами. Через связь я знала, что огня в нём сейчас нет ни капли. Он выжег всё в долине, и внутри у него было пусто и горячо, как в печи, которая только что прогорела. Всадники этого не знали.

Трое спешились. Четвёртый, тот, что поднимал руку, отдавая приказы мёртвым, развернул коня и дал ему шпоры. Проехать он успел шагов десять. Кайрен сделал короткое движение рукой, в воздухе блеснуло, и конь рухнул на передние ноги с ножом в шее. Всадник перелетел через его голову и покатился по склону. Кайрен подошёл и ударил его рукоятью меча по затылку, коротко и точно, как бьют, чтобы оглушить.

Но перед тем, как упасть, всадник успел махнуть рукой в сторону долины. Я увидела это сверху, из седла. Там, внизу, от края колонны отделился отряд мёртвых, может быть, полсотни, и повернул к нашему склону. Они полезли вверх, неуклюже, цепляясь руками за камни и кусты, срываясь и снова поднимаясь. Им было некуда торопиться, и они не торопились. Они просто шли, и расстояние между ними и нами сокращалось с каждой минутой.

— Кайрен! — крикнула я.

Он обернулся, увидел и промолчал. Он развернулся к троим спешившимся и начал вязать их собственными поясами, быстро, ловко, не глядя на склон. Я смотрела на склон за него. Мёртвые поднимались. Уже можно было различить ржавые шлемы и то, что у переднего не было нижней челюсти. Аш у меня под ногами напрягся, и я почувствовала его раздражение, злое и бессильное. Он хотел жечь и не мог. Молодой из троих пленных, совсем мальчишка, с прыщами на подбородке, смотрел на склон и плакал без звука.

— Их нужно в замок, — сказал Кайрен, затягивая последний узел. — Живыми. Тех, кто может говорить.

— Он не возьмёт на спину пятерых, — крикнула я.

— Спроси его.

Я спросила, посмотрев на связанных и позволив себе подумать, что они нужны нам живыми. Аш ответил образом, первым настоящим образом с тех пор, как показал горящую крепость. Я увидела его собственные когти, огромные, изогнутые, и в них маленькое, сжатое, болтающееся над пропастью.

— Он понесёт их в лапах, — сказала я. — Двоих, больше не удержит.

Кайрен кивнул так, точно другого и не ждал. Он развязал молодого и худого, сказал им что-то короткое и толкнул прочь, в пустую долину, и они побежали вниз, спотыкаясь, не оглядываясь. Бородатого он оставил связанным, рядом с оглушённым. Вытащил у оглушённого из-под рубахи шнурок, на котором висела плоская серая пластина размером с ладонь, с вырезанными по краю знаками, посмотрел на неё мгновение и сорвал. Сделана она была из тёмного камня, тяжёлого даже на вид, и знаки по её краю, мелкие и угловатые, не походили ни на одну из букв, которые я уже видела на здешних стенах.

Передние мёртвые были уже в двадцати шагах. Я слышала, как скрипят по камням их сапоги и лязгает железо.

Аш повернул голову и посмотрел на них сверху вниз. Потом поднял хвост и одним широким ударом смёл передний ряд с гребня. Они покатились вниз, увлекая за собой тех, кто лез следом, ломаясь, теряя руки и головы, и склон на мгновение очистился. Мгновения хватило. Кайрен уже сидел позади меня.

— Бери, — сказал он.

Аш наклонился над связанными. От него шло презрение, холодное и древнее, как у того, кому приходится поднимать с пола то, что уронила собака. Он сомкнул когти вокруг бородатого, осторожно, очень осторожно, потом вокруг оглушённого, и бородатый закричал. Аш не обратил внимания. Мы оторвались от земли тяжело, с третьего взмаха, и когда я посмотрела вниз, мёртвые уже стояли на гребне там, где мы только что были, и задирали к нам белые глаза.

Полёт обратно я помню плохо. Ветер, крики снизу, из лап, которые сначала были громкими, потом тихими, а потом стихли, и я испугалась, что кто-то умер, но Кайрен сказал мне в ухо: «Обморок, это к лучшему». Девочка больше не спала. Она сидела у меня на коленях, завёрнутая в куртку, и смотрела вниз огромными глазами. Один раз она спросила очень тихо: «А деда?» Я не нашла ответа и только прижала её к себе крепче.

Усталость Аша шла ко мне с каждым взмахом сильнее, тупая и тяжёлая, и к середине пути я задыхалась сама, точно это я несла в когтях двух взрослых мужчин через горы. Он летел ниже и медленнее, подолгу скользил на неподвижных крыльях. Я положила ладонь ему на шею и держала её там до самого замка. Не знаю, помогало ли это ему. Мне помогало.

Замок показался на закате, красный от низкого солнца. Озеро под скалой лежало чёрное и гладкое, в нём отражались башни, и по этому отражению скользила наша тень, огромная, с провисшими от усталости крыльями. Над замковыми стенами уже зажгли факелы, и с высоты они выглядели как горсть искр, брошенная на тёмный камень. Аш опустился прямо во двор, потому что в Гнездо с грузом в лапах было не спуститься, и люди разбежались к стенам, в конюшнях забились кони, какая-то женщина закричала. Аш разжал когти. Двое связанных упали на камни, как мешки. Потом он и сам лёг посреди двора, положил голову на лапы и закрыл глаза.