Кристина Соль – Чужая при дворе императрицы (страница 8)

Кайран вышел из-под навеса, вытирая руки полотенцем. Одет он был проще, чем во дворце, и здесь эта простота смотрелась естественно — впервые с тех пор, как я его увидела, на нём ничего не выглядело выученным.

— Образцы, — сказала я.

— Образцы есть, — согласился он. — Они настоящие. Я не подаю в Палату бумаг, которые нельзя проверить.

Образцы мы смотрели полчаса, и смотрели всерьёз.

Стеклянная посуда была хороша. Я взяла в руки чашу и повернула её к свету, и по стенке пошла зеленоватая волна, и в толще стояли мелкие пузырьки, вытянутые в одну сторону.

— Дутое, — сказала я. — И везли на юг, вдоль солёных озёр.

Кайран, который в этот момент разворачивал войлок, остановился.

— Почему на юг?

— Пузырьки вытянуты. — Я поставила чашу. — Значит, дули быстро, значит, печь была горячая, значит, топили не кизяком. А топить не кизяком по этой дороге можно в двух местах.

Он положил войлок и посмотрел на меня.

— Вы сейчас, — сказал он медленно, — по пузырькам в стекле определили дорогу.

— Я определила топливо. Дорогу вы мне сами сказали, когда назвали срок поставки.

— Я не называл срока.

— Вы написали «к весенним поставкам». Значит, груз уже здесь. Значит, вышел зимой. Зимой северную ветку закрывает снег.

В его лице что-то переменилось, и я увидела наконец, как он выглядит, когда не считает.

— Госпожа Лин Юэ, — сказал он. — Давайте сядем.

Сели во внутренней комнате, где окна выходили во двор и где, как он сказал, стены общие только с кладовой.

— Здесь можно говорить, — сказал он. — Не потому, что тут никто не слушает. Потому что тут все слушают всех, и никого это не удивляет. Ваш двор устроен наоборот: там подслушивание — событие. Событие можно доказать. А здесь ничего не докажешь.

— Нейтральная земля.

— Нет, — сказал он. — Шумная. Это разное, но работает похоже.

Он налил воду — не вино, воду, — и это я тоже отметила.

— Я скажу прямо, — сказал он, — насколько это возможно с человеком, которого знаю четыре дня. Мне нужны ваши списки. Вам нужны мои расписки. Дальше можно торговаться, а можно не тратить время.

— Начнём с ваших.

Он вынул связку и положил на стол.

Расписки были простые: кто, кому, сколько, за что, за какой месяц. Я развязала и начала читать, и на третьем листе у меня застыли пальцы.

— Кто такой Ло Ань?

— Смотритель переправы в Цинъяне. — В бумаги Кайран не заглядывал; он следил за моим лицом. — Берёт сверх положенного вторую долю. Не для себя — вторую долю он сдаёт наверх, я это знаю, потому что при мне однажды пересчитывали.

— Как давно он там?

— Второй год.

— А до него?

— До него был человек по имени Дуань. — Кайран отодвинул чашу. — Двадцать лет сидел. Хорошо сидел, брал по чину. Потом его перевели.

Я положила расписку и придавила её ладонью, чтобы не было видно руки.

Ло. Родовое имя.

Ло Цзянь, глава Палаты обрядов, который вычёркивает четверых из уездного списка и не отвечает на поклон. И Ло Ань, который сидит на переправе того же уезда и второй год снимает вторую долю.

В «Записках» после смерти Ло Цзяня должность получил его племянник.

Имени племянника в «Записках» не было.

— Вы побледнели, — сказал Кайран.

— Я не бледнею.

— Вы побледнели, — повторил он спокойно. — И положили расписку лицом вниз. Это второе. Первое было четыре дня назад, во дворе, когда вы услышали слово «Цинъян».

Я убрала руку с листа.

Дальше следовало решать. Я это понимала очень ясно, и понимала, что решать надо сейчас, за этим столом, с водой и войлоком, потому что второй такой возможности не будет: бумагу из Палаты дважды не подают.

Я знала линии этого двора. Я знала все имена, все союзы и то, чем всё кончится.

И за четыре дня я успела дважды убедиться, что моё знание отстаёт от происходящего.

Мне нужен был человек, который видит здесь и сейчас.

— Ло Цзянь, — сказала я. — Глава Палаты обрядов. Он вычёркивает имена из уездных списков. Не всех подряд — тех, у кого нет за спиной рода. За прошлый месяц по Цинъяну четверых.

Кайран не переспросил и не удивился. Он просто сел прямее.

— Один уезд?

— Я смотрела один. Я начала с него, потому что вы назвали его первым.

— Сколько уездов вам доступно?

— Сорок с лишним. Но не выносить. Работать в Палате, в часы Палаты, под писцом.

— Кто определил?

— Он.

Кайран помолчал.

— Тогда у вас неделя, — сказал он. — Может, две. Человек, который ставит вам такие условия, уже решил вас убрать; он просто ещё не выбрал способ. Ограничения ставят не тем, кому не доверяют. Ограничения ставят тем, за кем удобно наблюдать перед тем, как убрать.

Сказано это было тем же ровным тоном, каким он говорил про топливо и печи.

— Спасибо, — сказала я. — Утешили.

— Я не утешаю. Я называю цену. — Он подвинул связку расписок ко мне. — Теперь моя очередь говорить прямо.

Он положил ладони на стол.

— Я не торговый посол, госпожа Лин Юэ. То есть посол, и торговый, и всё, что написано в моих бумагах, правда. Но я здесь третий год не ради шёлка. Моему дому нужна открытая дорога. Дорога открыта, пока в Срединном царстве сидит эта женщина, потому что она построила всё своё правление на людях, которых сама подняла, а поднятым людям нужна торговля — с неё кормятся их уезды. Старым родам торговля не нужна. У них есть земля.

— Если её свергнут, границу закроют.

— Не сразу, — сказал он. — Сначала поднимут пошлину. Потом введут дозволения. Потом дозволения станут выдавать только своим. Через шесть лет дороги не будет. Я видел, как это делается, дважды.

— И поэтому вы её защищаете.

— Я защищаю дорогу, — сказал Кайран. — Она к дороге прилагается. Я не буду говорить вам красиво, вы всё равно не поверите.

Я поверила именно поэтому.

— Условия, — сказал он.