Кристина Скрипникова – Курьер для Джина (страница 3)

Из-под кровати ящик не видно.

Но я-то знаю, что он там.

Вышла из ванной и села за небольшую деревянную тумбу, выполненную в стиле хай-тек.

Сижу, колени к подбородку прижала, и думаю.

Кто бы мог подумать, что работа в музее — это не пыльные книги разглядывать, а по вонючим базарам бегать от здоровенных турок?

Я-то думала, главная опасность — это бумажкой палец порезать или кофе на древнюю рукопись пролить.

Ан нет.

И ведь если что… если меня тут возьмут, или того хуже — кто искать-то будет?

Мама с папой.

Папа особенно. Он меня, свою ласточку, на руках носил всегда. Узнает, что этот Меркулов, сука, его дочь под пули подставил из-за какой-то коробки…

Ой, Игорю Валентиновичу мало не покажется. Папа хоть и не молодой уже, но башку ему свернёт, это сто процентов.

Мне от этой мысли чуть спокойнее не становится, но хоть злость какая-то есть, не один голый страх.

Так и просидела, затаившись, до самого вечера.

Глаза бегают от двери — к тому месту под кроватью, где ящик, обратно к двери.

Каждый шорох в коридоре заставляет сердце в пятки уходить.

Кажется, вот-вот — ломанутся, выбьют дверь.

Но никто не ломится.

Тишина.

Даже слишком тихая. Только кондиционер гудит.

Посмотрела в окно — уже совсем стемнело, огни города зажглись.

Тело, затекшее и одеревеневшее, понемногу начинает отпускать. Ноги вытянула, похрустела спиной. Но из-за тумбочки не вылезаю. Здесь, в углу, хоть за каким-то укрытием, всё-таки чуть безопаснее.

Ящик под кроватью не видно. Лежит и ждёт своего часа. Как и я.

Живот предательски заурчал, напоминая, что с утра во рту маковой росинки не было.

Тяжело вздохнула.

Не вставая, потянулась к тумбочке, нащупала ручку, открыла.

Рука долго шарила по полке в темноте, пока пальцы не наткнулись на что-то продолговатое в обёртке.

Батончик!

Вытащила.

Мысленно похвалила себя за предусмотрительность. Конечно, не сочный бургер, но сойдёт.

Заказывать ужин? Да ни за что! Слишком опасно, вдруг эти громилы меня стерегут, а тут ужин если принесут, меня могут тут же накрыть или прихлопнуть, как муху.

Нет уж.

Сорвала обёртку, зубами прорвала фольгу.

Первый кусок шоколадки с орехами почти не жуя проглотила.

Ела жадно, быстро, как будто это последняя еда в жизни.

Последний кусочек закинула в рот и замерла, прислушиваясь к тишине.

Тишина неполная. С улицы доносился далёкий гул, а в комнате…

В комнате из-под кровати тихо-тихо, едва слышно, поплыла музыка. Восточная, с заунывными переливами и бубенчиками.

Я застыла с разинутым ртом, забыв жевать.

Сердце опять заколотилось где-то в горле.

Что за напасть?

Это что, у ящика ещё и встроенный плеер?

Или… телефон чей-то?

Медленно, очень медленно разжала челюсти, сглотнула липкую массу.

Музыка не прекращалась. Тоненькая, назойливая, как комариный писк, но от этого ещё жутче.

«Ну нет, — подумала я, и страх начал медленно переходить в злость. — Ну нет, это уже слишком. Чтобы я ещё и под кровать из-за этой дряни лазила?»

Но любопытство сгубило кошку, как говорится.

И я, всё так же не вылезая из-за тумбочки, потянулась рукой к торшеру рядом.

Щёлк.

В комнате вспыхнул мягкий, приглушённый свет.

Музыка из-под кровати не смолкла. Она теперь звучала отчётливее.

Глава 3

Наклоняюсь ниже, пытаюсь разглядеть, что там под кроватью творится.

И тут — тук-тук-тук в дверь.

Вздрагиваю вся, как ошпаренная. Глаза — на дверь.

— Уборка номера! — тоненький голосок за дверью.

— Не нужно! — кричу я, голос срывается на визг. — Уходите!

Тишина на секунду.

А потом — БАМ! Удар в дверь такой, что замок звякнул.

Я прижимаюсь спиной к стене так, будто хочу в неё влиться.

— Открывай, сучка, по-хорошему! — мужской голос, хриплый, грубый, тот самый, из переулка. — Или дверь выбьем! Нам только коробка нужна. Откроешь — живая останешься.

Музыка из-под кровати в этот момент вдруг усилилась. Не тоненький писк, а настойчивый, гипнотизирующий напев. Свечение из щелей ящика стало ярче, пульсирующим — чёрное, ядовито-зелёное, кроваво-красное, жёлтое, как серный огонь. Оно отбрасывало на пол безумные тени.

В дверь колотят снова, ещё яростнее. Слышен треск дерева — дверь не выдерживает.

Мозг отказывается соображать. С одной стороны — вышибающая дверь банда. С другой — под кроватью поёт и светится адская коробка.

Выбора нет.

Я, не отрывая взгляда от этого психоделического света шоу под кроватью, ползу к ней на четвереньках. Руки трясутся так, что я едва могу ими управлять.