Кристина Росси – Любить тебя - проклятие (страница 19)

Напряжение между ними не было ссорой. Это было ощущение, будто воздух стал гуще. Он подошёл к ней на кухне неожиданно близко. Его рука легла на её поясницу крепче, чем обычно. Раньше он всегда замедлялся – как будто их близость была диалогом. В этот раз диалога не было.

Он поцеловал её глубоко, резко, с нетерпением. В его губах была страсть, но не было той мягкой внимательности, которую она знала. Его пальцы сжали её бёдра, он развернул ее к себе спиной. Она почувствовала холод столешницы под ладонями и жар его тела за спиной. Он резко вошел в нее, не так, как обычно, двигался быстрее. Глубже. Его дыхание было рваным, напряжённым. Её тело откликнулось – привычно, потому что оно помнило его. Но внутри возникло ощущение несоответствия.

Он держал её крепко, почти до боли. Его движения были точными, но в них не было прежнего поиска её реакции. Он будто двигался в своём ритме. Она пыталась повернуть голову, поймать его взгляд, но он не замедлялся. Всё было интенсивно, почти захватывающе, и в то же время чуждо. Это была страсть. Настоящая, сильная. Но в ней было меньше связи и больше напряжения.

Когда всё закончилось, он отстранился быстрее, чем раньше. Поцеловал её коротко, почти машинально, посмотрел грустно в ее глаза и ушёл в ванную. Она осталась стоять, ощущая холод камня под пальцами. Внутри было ощущение пустоты. Ощущение чужого. Ощущение прощания.

Ночью она лежала рядом с ним и смотрела в потолок. Его дыхание было ровным. Его рука лежала на её талии, но в этом прикосновении не было прежнего тепла. И тогда в её голове впервые чётко оформилась мысль: у него кто-то есть.

Она тут же оттолкнула её. Это невозможно. Он прилетел. Он здесь. Он говорил, что любит.

Но тело не обманывало. И в эту ночь ей приснился сон.

Она стояла в светлой комнате, почти стерильной. Перед ней – женщина со светлыми волосами. Блондинка держала ладонь на животе. Живот был округлым, заметным. Женщина смотрела спокойно. Без злости. Без ревности. Просто с тихой уверенностью. Рядом стоял он. Не касался её, но стоял рядом так, как стоят рядом с тем, с кем связаны.

Кристина во сне чувствовала холод под ногами. Она пыталась что-то сказать, но голос не выходил. Блондинка улыбнулась едва заметно – уверенно, с тем знанием, которое не требует доказательств.

Она проснулась с сильным сердцебиением. Её тошнило от тревоги. Она повернулась к нему и долго смотрела на его профиль в темноте. Тогда она решила, что это её страх. Просто страх потерять.

Утром он был мягким. Почти прежним. Но грусть в его глазах не давала ей покоя. Он готовил кофе, говорил о своих рабочих планах, целовал её в висок. И именно в этом контрасте её тревога казалась нелепой.

Когда он улетел, сообщения снова стали редкими.

Теперь паузы были длиннее. Теперь в его голосе появлялась усталость, которую она не могла объяснить и отстраненность, которую она не могла принять.

И она начала ждать.

Она ждала, что он напишет длинное сообщение – такое, как раньше, где он рассказывает о дне, о мыслях, о планах. Она ждала, что он позвонит сам, без напоминаний. Ждала, что в его голосе снова появится та интонация, которая когда-то делала её спокойной. Ждала, что он скажет что-то, что рассеет её тревогу окончательно.

Но глубже – она ждала другого.

Она ждала подтверждения. Либо того, что всё действительно в порядке, либо того, что её внутреннее предчувствие имеет основание. Она ждала объяснения этим паузам. Этому другому ритму. Этому странному ощущению, что она уже стоит на краю чего-то, но ещё не видит, чего именно.

Каждый раз, когда телефон загорался, её сердце ускорялось. Каждый раз, когда это было не от него, внутри становилось чуть холоднее.

Она ждала, что однажды экран загорится – и всё станет ясно.

Глава 21. Письмо, сломавшее все

Письмо пришло вечером, в тот самый час, когда усталость от дня начинает смешиваться с ожиданием звонка, который должен был прозвучать, но всё чаще не звучал. Кристина сидела за кухонным столом, перед ней лежали документы – переводы, нотариальные копии, аккуратно разложенные справки. Всё было готово. Ещё немного – и их история станет официальной. Ещё немного – и она вернётся к нему уже не гостьей, а женщиной, которая окончательно выбрала. Телефон загорелся, и она почувствовала знакомый толчок в груди – лёгкий, почти рефлекторный. Последние недели её сердце каждый раз ускорялось одинаково: когда экран вспыхивал, когда приходило уведомление, когда появлялась надежда, что он наконец напишет первым, длинно, подробно, как раньше.

Адрес отправителя был незнакомым. Тема: Клэр. Без пояснений.

Она открыла письмо сразу, не дав себе времени подумать.

Первые строки показались странными, почти театральными. Она перечитала их медленно, будто пытаясь понять, о чём именно идёт речь. «Я знаю всю вашу историю… 8 марта… мужчина моей жизни…» Ее словно ударило током. Она перешла в самое начала письмо и еще раз начала внимательно его читать.

Кристина,

Пришло время сказать всё ясно и окончательно.

Пришло время поддержать мужчину моей жизни. Пришло время сказать, что 8 марта стало днём встречи всей моей жизни. И пришло время сказать, что никто не разрушит нашу любовь.

Я знаю всю вашу историю – и счастливые моменты, и плохие. Я знаю, что он прилетал к тебе недавно. Я читала ваши письма, сообщения в телефоне, ваши разговоры. Я видела твои посты в соцсетях. Я знаю, что ты писала его родителям. Я знаю, что он обещал приехать к тебе снова. Возможно, чтобы проверить, насколько сильны мои чувства к нему. Теперь он знает.

Сказки не существуют. Золушки не существует. Когда мужчина по-настоящему любит женщину – глубокой, искренней любовью, которая живёт в его душе и сердце, – ему не нужна другая. Он не предаёт такую любовь. Поэтому Фабиан больше не приедет к тебе.

Сейчас Фабиан спокоен и счастлив. Он потерял много лет своей жизни в ложных историях любви. Он обманывал себя, когда верил в прежние чувства. Он долго искал любовь. Я тоже долго её искала. И наконец мы вместе.

Он для меня – мой мужчина, мой любовник, мой друг, мой муж. Я для него – его женщина, его поддержка, его жизнь.

Мы живём вместе в моей квартире. Он больше не живёт в своей старой квартире, полной плохих воспоминаний. Мы ищем новое жильё – дом нашей любви и нашей семьи, потому что я беременна уже три месяца, и мы счастливы.

Фабиан безумно влюблён. В моих объятиях он нашёл покой, нежность и поддержку, которые ему нужны. Он верит в себя и в свою способность любить. Счастье в его сердце. В его жизни. В его взгляде. Особенно когда он кладёт руку на мой живот и говорит «доброе утро» нашему ребёнку.

Пришло время прекратить всё это детское поведение. Мы взрослые люди.

Фабиан счастлив со мной и с нашим ребёнком. Он не разрушил нашу жизнь. Он не тот авантюрист, которого ты знала. Тебе просто не удалось увидеть его настоящего.

Он не приедет к тебе ни зимой, ни летом. Он больше никогда к тебе не приедет. Он тебя не любит.

Оставь нас в покое. Мы счастливы без тебя.

Клэр

P.S. Больше никаких интимных фотографий. Теперь он мой мужчина. И деньги он тебе больше не отправляет.

Она дочитала до конца и не сразу поняла, что текст закончился. Несколько секунд она просто смотрела на экран, будто там должно было появиться продолжение. Потом вернулась к началу. Прочитала снова. Медленнее.

«Я беременна уже три месяца».

Слова перестали быть буквами. Они стали датой. Стали отрезком времени. Стали реальностью, в которой он жил параллельно с ней.

Три месяца.

Она попыталась мысленно отмотать назад. Три месяца – это значит, что когда он стоял на её кухне, когда прижимал её к столешнице, когда говорил, что скучал, когда писал «люблю», когда пропадал и возвращался, – эта беременность уже существовала. Эта женщина уже держала руку на своём животе. Он уже говорил «доброе утро» другому ребёнку.

Её дыхание стало поверхностным. В груди образовалась пустота, будто кто-то вырезал изнутри часть органов, не оставив крови. Не было крика. Не было слёз. Было ощущение внутреннего провала.

Она перечитала строки о фотографиях. «Я знаю о ваших интимных фотографиях». Щёки вспыхнули жаром. Это было их тайной. Их доказательством близости. Их интимным языком, когда они были далеко друг от друга. Она вспоминала, как просила его прислать ещё. Как ждала этих кадров, как они делали её уверенной в том, что связь жива. Теперь эта связь лежала в чужих руках. Чужая женщина читала их переписку. Чужая женщина знала их шёпот.

Её затошнило.

Она поднялась со стула и прошлась по комнате. Документы на столе вдруг стали нелепыми. Справки, переводы, штампы – всё это было построено на обещании, которое, возможно, никогда не существовало.

Она написала ему сразу.

«Это правда?»

Сообщение ушло. Появилась галочка. Потом вторая. Он был в сети. Ответа не было. Она написала ещё.

«Она беременна?»

Тишина.

Она смотрела на экран так, будто могла силой взгляда вытянуть из него слова. Минуты растягивались. Сердце билось неровно, быстро, слишком быстро. Пальцы дрожали. Она чувствовала, как внутри поднимается паника – не яркая, а вязкая, как холодная вода.

Он прочитал. И не ответил. Молчание стало громче письма.

Она открыла их переписку и начала листать назад. Его сообщения казались прежними, но теперь между строками проступала пустота. «Скучаю». «Хочу тебя». «Скоро увидимся». Фразы, которые раньше согревали, теперь выглядели как текст, написанный человеком, который параллельно строил другую жизнь.