Кристина Росси – Любить тебя - проклятие (страница 17)

Именно поэтому возвращение в Киев стало болезненным. Не только потому, что она уезжала от мужчины, но и потому, что она уезжала от ощущения дома, который успела создать в чужом городе.

Компания не могла оставить её во Франции на постоянной основе. Контракт заканчивался, и дальше был только возврат в киевский офис или увольнение. Она выбрала промежуточный вариант – вернуться в Киев на пару месяцев, доработать, параллельно начать оформление документов для переезда. Это казалось логичным.

Она уже была разведена. Этот разговор случился ещё в первые недели после их знакомства, когда она вернулась из своей самой первой короткой поездки в Париж. Тогда она честно сказала мужу, что влюбилась. Развод прошёл без скандалов, с тихим признанием, что брак давно закончился. Поэтому сейчас возвращение в Киев не означало возврат в прошлое. Оно означало ожидание.

Фабиан прилетал к ней каждый месяц. Он приезжал на несколько дней, и эти дни были плотными и насыщенными. Они гуляли по Киеву, сидели в кафе, проводили вечера в квартире, которую он для неё снимал, чтобы она не оставалась в пространстве прежнего брака. Он вкладывался. Он чувствовал себя важным, рыцарем, спасающим свою принцессую

В третий месяц её пребывания в Киеве она почувствовала, что с телом происходит что-то странное. Сначала это была усталость, которая не проходила после сна. Потом лёгкая тошнота по утрам. Она списывала всё на стресс из-за документов и неопределённости. Но однажды ей стало плохо прямо на работе – резкая слабость, головокружение, ощущение, что она вот-вот потеряет равновесие. Она пошла к врачу просто чтобы исключить что-то серьёзное.

В кабинете было слишком спокойно. Врач посмотрел результаты анализов и сказал буднично: «Вы беременны. Примерный срок – около трех недель».

Она сидела и смотрела на него, будто он сказал фразу на другом языке. Три недели означали, что это произошло в их последнюю встречу, когда он прилетал в Киев. Это было продолжением их любви – биологическим, материальным, необратимым.

Она вышла на улицу и несколько минут стояла, не двигаясь. Внутри не было истерики. Было ощущение серьёзности. Её жизнь ускорилась.

Фабиану она сказала вечером по видеосвязи. Он удивился. На секунду замолчал, потом спросил, уверена ли она. Она кивнула. Он провёл рукой по лицу и выдохнул.

– Хорошо. Значит, будем решать, что делать. Наверное, это хороший знак.

В его голосе не было восторга, но и не было страха. Была концентрация.

Они говорили долго. Она честно сказала, что у пока у неё нет французских документов и процесс переезда только начинается, поэтому неизвестно, где она будет рожать, как оформлять ребёнка, как жить в первые месяцы. Он сказал, что ребёнок – это серьёзно, но сейчас их жизнь нестабильна. Они оба понимали, что эмоционально связаны, но организационно не готовы к родительству.

Решение сформировалось постепенно. Не как отказ от ребёнка. Как признание, что сейчас не время. Они договорились, что когда она приедет в Париж через пару месяцев, они сделают аборт.

Беременность не стала для неё трагедией. Она жила с этим знанием спокойно. Ходила на работу, собирала документы, встречалась с ним, когда он прилетал. Внутри не возникало материнского экстаза. Было ощущение временного состояния.

Когда он прилетел в Киев, разговор о беременности уже нельзя было отложить. Они сидели вечером на кухне, и обсуждали всё без пафоса, почти деловито. Он спрашивал о самочувствии, о врачах, о сроках. Она отвечала спокойно. В какой-то момент пауза затянулась, и между ними повис вопрос, который никто из них не произносил прямо.

– А если оставить? – сказал он вдруг, не глядя на неё.

Она посмотрела на него внимательно. В его голосе не было настойчивости. Было размышление.

Они начали говорить о том, как это может выглядеть. Где она будет рожать. Как оформлять документы. Что делать, если французские бумаги затянутся. Как жить первые месяцы, если у неё нет стабильного статуса. Они просчитывали варианты, как будто обсуждали переезд, а не ребёнка.

На несколько минут решение перестало быть очевидным. В их разговоре появилось пространство сомнения. Не романтического, а человеческого.

И именно тогда, почти случайно, появилось имя.

– Мне нравится Саша, – сказал он тихо. – Универсально. И во Франции нормально звучит.

Она повторила это вслух. Саша.

Имя зависло между ними, как пробный вариант будущего. Они даже улыбнулись. В этом не было сентиментальности. Это был жест – будто они на секунду разрешили этой жизни внутри неё стать конкретной.

Но чем дольше длился разговор, тем яснее становилась реальность. Они оба понимали, что сейчас это будет не начало семьи, а начало хаоса.

Сомнение длилось недолго. Рациональность оказалась сильнее.

Они не говорили фраз “мы не готовы” или “нам рано”. Они просто пришли к выводу, что сейчас – не тот момент. Решение стало общим. Без давления. Без драматических жестов.

Когда через пару недель она снова приехала в Париж, они пошли к врачу вместе. Всё прошло спокойно и быстро. Процедура была медицинским фактом, а не эмоциональной катастрофой. Он держал её за руку, отвёз домой, сделал чай, проследил, чтобы она отдыхала. Она чувствовала слабость, физическую опустошённость, но не разрушение.

Имя Саша осталось как тихая отметка в их памяти. Знак того, что однажды между ними была жизнь, которая могла бы стать реальностью. Она сохранила снимок УЗИ не из-за тоски, а как документ их общего “тогда”.

И именно в этом спокойствии было что-то настоящее. Им казалось, что если они способны вместе принять такое решение и остаться в равновесии, значит, их связь взрослая и прочная. Она всё больше убеждалась, что делает правильный выбор, увольняясь и перестраивая жизнь под переезд. Он продолжал прилетать к ней каждый месяц. Они строили планы, обсуждали район, в котором будут жить, думали о её будущей работе во Франции.

Ей казалось, что их история развивается логично. Последовательно. Уверенно.

И именно в этот момент, когда её жизнь уже была перестроена под него, когда чемодан стоял собранным почти постоянно, когда работа стала временным этапом, а Париж – целью, между ними впервые появилась пауза чуть длиннее обычной.

Она тогда ещё не знала, что эта пауза станет началом конца.

Глава 18. Растворение

После аборта она переехала к нему окончательно. Формально это выглядело как логичный шаг. Она уже жила у него во время трёхмесячной работы, её вещи частично оставались в шкафу, её книги лежали на полке в гостиной. Теперь просто исчезла иллюзия временности. Она приехала без обратного билета. Без работы. С документами в процессе оформления. С ощущением, что её жизнь начинается заново.

Первые недели были спокойными. Он был внимательным, почти нежным. Он готовил завтрак, возил её в рестораны и магазины, обсуждал с ней будущую квартиру, в которой они смогут жить официально после свадьбы. Она общалась с бывшими коллегами из Киева, поддерживала контакты, иногда переписывалась с мужчиной из офиса – просто профессионально, без флирта. И именно с этого всё началось.

Однажды вечером он увидел сообщение на её телефоне. Он не вырывал его из рук. Он просто спросил, кто это.

Она ответила спокойно: коллега, они обсуждают проект.

– Зачем ты вообще с ним общаешься? – спросил он.

Вопрос прозвучал не как интерес, а как проверка.

– Потому что мы работали вместе, – ответила она.

Он замолчал. Вечер прошёл напряжённо. Ночью он почти не прикасался к ней.

На следующий день он снова вернулся к разговору.

– Мне неприятно, когда ты переписываешься с другими мужчинами.

Она улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку.

– Это работа. Ничего больше.

Он посмотрел на неё внимательно.

– Ты можешь этого не делать.

Это было первое мягкое требование.

Она могла бы тогда поставить границу. Но она боялась. Не его. Потерять его.

– Хорошо, – сказала она. – Я сведу к минимуму.

Он расслабился. Поцеловал её. Вечером был особенно внимательным.

Первый скандал случился через неделю. Он увидел, что она лайкнула фотографию старого знакомого в социальной сети. Он не кричал. Он начал задавать вопросы. Сначала спокойно. Потом жёстче.

– Зачем тебе это? Ты скучаешь по вниманию?

Она пыталась объяснить, что это ничего не значит. Он говорил, что для него это значит. Что он чувствует неуважение.

Она впервые почувствовала вину за то, чего не делала.

Ссора разрослась быстро. Он ходил по квартире, говорил, что ему больно, что он не ожидал от неё такого, что после аборта он думал, что они ближе.

И в какой-то момент он замолчал, сел на диван и закрыл лицо руками. Она подошла первая. Обняла. Извинилась – хотя не понимала, за что.

Он оттолкнул её сначала. Потом притянул.

Ночь была бурной. Почти жёсткой. Секс стал способом доказать принадлежность. Он держал её крепче, чем раньше. Она чувствовала не только страсть, но и необходимость – его потребность убедиться, что она принадлежит ему.

Утром он был снова мягким. Говорил, что просто боится её потерять. Что он такой, потому что любит. Что она должна понять его.

И она понимала.

Следующие недели ревность стала регулярной. Он проверял, с кем она общается. Спрашивал, кому она писала. Однажды попросил показать переписку. Она показала. Он нашёл нейтральную фразу и интерпретировал её как флирт.