Кристина Романовская – Признание (страница 3)

– А.... что? Нет, всё вкусно, мамочка, спасибо просто я уже наелась.

– Что с тобой? Ты какая-то странная!

– А, ничего всё хорошо, – задумчиво отвечала я. Почему-то мне не хотелось говорить маме про то, что я узнала. Сейчас понимаю, что зря. Надо было всё с ней обсудить, она бы меня успокоила, помогла бы справиться с теми страхами, которые вызвала эта новость.

– Посмотри лучше, какую красоту я принесла! Можешь попробовать, но только несколько штучек! Я собираюсь испечь ягодный пирог! – продолжала она, пытаясь меня развлечь и развеять.

– Нет, спасибо, я лучше пойду погуляю, – и вышла на улицу.

Видимо, я хотела поскорее забыть об этом, поэтому ничего не сказала. Но как назло, ничего не получалось. Для моей нежной детской психики это был сильный удар. Я бродила по цветущему июльскому саду, но не замечала его красоты, и всё время думала об этой несчастной девушке. В голове моей проносились мысли: «Как же ей было страшно, тяжело и больно! Бедняжка! Как жесток этот мир!». Побродив так пару часов, я села под яблоню, это было моё любимое место, и заплакала. Та яблоня казалась мне тогда несокрушимым пристанищем, охраняющим все мои самые уязвимые раны и чувства. Никто из взрослых не заметил моих слёз. Все они были озабочены каждый своими, более важными для них делами. Бабушка болтала с соседкой. Она, кстати, быстро забыла эту новость и уже вовсю хохотала и шутила. Мама хозяйничала на кухне, её уже не волновала странность в моём поведении, надо было готовить обед, потом ужин. А у папы были свои заботы, вышел новый детективный сериал, как всегда, с закрученным сюжетом. Он говорил: «Пропустишь одну серию, потеряешь суть и не поймёшь, что к чему». А я плакала. Меня переполняли разные чувства: сожаление, сопереживание, сочувствие, страх и всё больше нарастающая злость. Это был тот самый день моей жизни, когда я впервые испытала презрение к мужчинам.

С виду у нас была замечательная дружная семья, но насквозь фальшивая. Мама моя всегда очень мила и нежна, однако в ней это было просто привито нравами общества, в котором она росла. Сама же она не любила будоражить глубинные чувства ребёнка, то есть меня, хотя для приличия всегда интересовалась моим состоянием. Поэтому её ласки, не всегда, конечно, но часто, казались мне сухими и наигранными. К сожалению, невольно, но я всё-таки перенимала у неё это качество характера. Единственного самого близкого мне с детства мужчину, отца, я едва знала. Мы всю жизнь прожили под одной крышей, но между нами была бездонная пропасть, поэтому мы плохо понимали друг друга и мало общались. Больше всего я проводила времени с бабушкой, она не работала и чаще всех была дома. Но вела себя со мной строго, надменно и напыщенно. Все они не считали нужным говорить со мной по душам. Поэтому та, свойственная мне от рождения искренность и острота чувств, с годами притуплялась и угасала. И проявлялась лишь в моих немых внутренних диалогах.

Странно, но я больше ничего не слышала об этом случае. Больше никто не говорил о нём. Бабушка так вообще, как будто и не читала эту проклятую газету. В её возрасте, конечно, быстро забываются подобные вещи, для неё это был не первый и не последний раз. Нашли того мужчину или нет, я не знаю. С того дня я не любила читать газет.

Кто знает, быть может, если бы я проснулась чуть позже, если бы вышла к завтраку, когда бабушка уже ушла. Я бы никогда не прочла эту статью, никогда не узнала об этом и не испытала тех чувств, которые впоследствии так сильно отразились на моей жизни.

Прошло уже много лет с того дня, казалось, я уже и забыла об этом. Но вот недавно, в месте моего нынешнего пребывания, я познакомилась с девушкой. Мы сразу же подружились и почти всё время проводили вместе. Мы хорошо понимали друг друга, нас будто что-то объединяло, я сначала не понимала что. Хотя внешне мы были разные, но нам было очень легко общаться. Она красива, весела и невероятно сексуальна и привлекательна, мужчин просто с ума сводила. Бывало и не раз, гуляем мы с ней по улице, а они оборачиваются, останавливаются, даже машины тормозили и подбегали с комплиментами. Но это понятно. Лицо её было невероятно изящным, а фигура своей стройностью и притягательной женственной зрелостью форм, будоражила самые потаённые человеческие чувства, те самые, которые простые люди в себе боятся открывать. Признаться, даже я, будучи тоже женщиной, впервые увидев её, поддалась этому искушению. И вот что интересно. Она со всеми флиртовала, кокетничала, улыбалась, смеялась, но всем отказывала, абсолютно всем. За время нашего знакомства она не проговорила с мужчиной больше десяти минут и то, до этого времени доходили самые настойчивые. И уж точно, она не оставалась ни с одним наедине. Я всегда была рядом и если собиралась уходить, она меня окрикивала и шла за мной. Образ её был и холодный, и тёплый одновременно. Похожая на огромную величавую гору, на которую все мечтали забраться, но никому она не покорялась. Покрытая яркой зеленью у подножья, и холодными белыми льдами на своей вершине.

Шло время и мы все больше узнавали друг друга. У каждой были свои странности. Меня удивляло, что она периодически вскрикивала, как будто от сильной боли и хваталась то за голову, то за область между ног. Как-то раз, она пришла ко мне сама не своя, я сразу заметила в ней перемену. Мы разговорились, и неожиданно она разрыдалась.

– Я виновата! О, как я виновата! – кричала она, захлёбываясь от слёз, – Но если бы мне объяснили тогда, если бы дали понять. Я хочу открыться тебе!

«Я родилась в семье очень обеспеченной. Но мама моя никогда не работала. Она была очень красива и многие мужчины добивались её руки, но она всем отказывала, считая их недостойными. Когда она познакомилась с моим отцом, она прилюдно посмеялась над ним, он показался ей глупцом. Видимо, его это задело, он решил идти до конца и во что бы то ни стало добиться её любви. Не знаю, любил ли он по-настоящему или это просто самолюбие сыграло свою злую роль. После долгих, но безуспешных ухаживаний, он пообещал ей, что если она выйдет за него, то никогда не будет работать, и в их семье всегда будет достаток. Работать будет только он, а она будет жить в своё удовольствие. Как ни странно, она согласилась. Они поженились и стали жить вместе. Отец работал сутками, но обещанных денег так и не было. В итоге мама пригрозила ему, что уйдёт, её не устраивает такая жизнь. Не знаю как, но отец уговорил её остаться, и вскоре деньги появились. Это всё рассказала мне моя тётя. Одному только Богу известно, чем он занимался, сам он никому никогда об этом не говорил. А мать и не спрашивала, её не волновало откуда, главное, что они были. Она постоянно ходила по дорогущим бутикам, салонам красоты, а вечерами распивала шампанское с подружками и хвасталась своими обновками.

А потом каким-то чудесным образом, при их то образе жизни, родилась я. Для матери я была словно кукла. Она любила наряжать меня по-разному. Когда мы ходили гулять, все умилялись и делали комплименты: «Какая красивая девочка! А платьишко то, а бантик! Ну просто прелесть!». Она так и таяла, каждый раз слушая это. С отцом я вообще мало общалась. Он постоянно был на работе. Но он очень любил меня, баловал. Не было дня, когда бы он пусть и поздно, но не возвращался без подарка для меня и никогда ни в чём мне не отказывал. Я тогда думала, что тоже люблю его. Когда была маленькой, особенно ждала встреч с ним. Но воспитывала меня мама. Я росла и во всём хотела быть похожей на неё, со временем я стала копировать её. Когда она водила меня в садик, я наблюдала, как она флиртовала и заигрывала с мужчинами, которых встречала по дороге, обменивалась с ними номерами телефонов. И я уже в пять лет пыталась вести себя также, общаясь с мальчиками.

В возрасте одиннадцати лет два события особенно поразили меня. Как-то к нам погостить приехали бабушка с тётей. В один из вечеров я случайно услышала их разговор. Они, как всегда, пили шампанское, поэтому говорили довольно откровенно. Бабушка упрекала мою мать.

Что ты делаешь? – возбуждённо говорила она, – Какую жизнь ты ведёшь? Во что ты превратила мужика? Ты хоть знаешь, чем он занимается? Говорят, он работает на бандитов, делает самую грязную работу для них, может быть, он даже убивает людей! Опомнись! Твоя жизнь и жизнь твоей дочери может быть под угрозой! Забери её и уезжай к нам. Забудь ты про деньги! А если он будет искать её…– она даже не закончила фразу, но мама перебила её: «Да это вообще не его дочь!». И начала смеяться каким-то припадочным смехом.

Я не стала дальше слушать, испугавшись, я убежала. Я не хотела верить в это, пыталась успокоить себя мыслями, что может она пошутила, поэтому и смеялась. Но через пару месяцев, я пришла из школы на два часа раньше. Учительница по русскому языку заболела и последнюю пару уроков отменили. Открыв дверь нашей квартиры, я услышала какой-то шум и шёпот.

Мам?! – окрикнула я. И тут из спальни выбежал полураздетый мужчина, на ходу застёгивая джинсы и надевая рубашку. Быстро прошёл в коридор, обулся и испарился, хлопнув дверью. За ним вышла мама в своём любимом пеньюаре.

– Ты почему так рано? – спросила она.