Кристина Робер – Белое с кровью (страница 75)

Михаил рассказал, что после похорон Мари они проверили пропуска в лабораторию, но портал не сработал. Да это и неудивительно: их пустили туда, потому что тот, кто удерживал Нику, так захотел, а для всех остальных путь закрыт. Однако Михаил заверил, что безопасный вход в неизвестную землю они обязательно найдут, и уже близки к этому. Алекс попытался выяснить подробности, но в ответ получил пару размытых фраз вроде «Это способности Давида Дофина», «Если у господина Домора получится…».

Михаил и Стефан пустились в обсуждение предположений о том, какие цели могут преследовать люди незнакомой земли и есть ли среди местных, кроме Долохова, еще шпионы. Алекс слушал о результатах слежек, обо всех, кто попадал под подозрение, и параллельно думал о встрече с Блодвинг. Ему хотелось помочь, узнать что-то по-настоящему важное, но, к сожалению, Ада и ее сомнительные обещания посвятить его в дела третьей земли были единственным, на что Алекс мог рассчитывать.

– Вы общались?

Шепот Михаила неожиданно прозвучал совсем близко, и Алекс вздрогнул. Его отец повторно рассматривал досье на экране, а Кравский, видимо воспользовавшись моментом, наклонился к нему. Алекс покачал головой.

– Я знаю, тебе больно, – Михаил коснулся его руки и сжал. – Мне знакома эта боль. Мне хочется заверить, что время лечит и пустота, которую ты сейчас чувствуешь, пройдет, но, увы, так не бывает.

Алекс уставился на морщинистые пальцы Михаила на своей руке, безуспешно пытаясь сглотнуть ком, застрявший в горле.

– Она тебя любит, дорожит тобой. Я никогда не поверю, что Николина намеренно желала зла тебе или твоей сестре. Но, Александр, – Михаил усилил хватку, и Алекс нехотя поднял на него взгляд, – ты, как никто другой, понимаешь, как легко ошибиться отчаявшемуся человеку.

Алекс стиснул зубы. Уж какой-какой, а отчаявшейся Нику нельзя было назвать, и он прекрасно понял, что в виду имелся отчаявшийся четырнадцатилетний пацан, пытавшийся заслужить любовь и расположение отца и потому подписавший контракт.

– Это подло, – процедил он, дернув локтем. Михаил убрал руку.

– Но это правда. Признай ее и иди дальше, пока можешь идти без расплаты. – Он устало вздохнул и едва слышно добавил: – С какими бы монстрами вы ни боролись поодиночке, время простить друг друга и объединиться.

В кармане пиджака лежал шприц с лекарством, и Алекс подавил искушение коснуться его. Вместе – плохо. Порознь – тоже. Когда ярость от смерти Мари утихла и все его чувства – искренние, настоящие и стыдливые чувства – обнажились, среди несмолкаемого скулежа по утерянной сестре и сквозняка, гулявшего в мыслях – там, где раньше звучал ее голос, – он отыскал нестерпимую тоску по девчонке, которая когда-то держала его за руку, давила на шрам – и его сердце моментально успокаивалось, наполнялось надеждой и верой в наивную, глупую фантазию о том, что этот мир можно приручить.

Примирение с отцом и возможность быть в центре решения проблем отвлекли его от внутренней борьбы, но только отчасти. Хаос в голове множился, и Алекс с прискорбием понимал, что на свете остался лишь один человек, который искренне, а не в угоду желанию утешить и поддержать, мог сказать: «Я тебя понимаю». И Алексу это было нужно.

Возможно, в какой-то другой жизни он бы справился и сам, но здесь и сейчас – нет, не получится. Алекс никогда не оставался один и попросту не знал, что может быть иначе.

Terra ignis, поместье Алтавра

– Продул Берси десятку, думал, между вами, голубками, никогда ничего не будет, – хохотнул Инакен Фернусон. Вытащив сигарету из пачки, он подкинул ее, поймал зубами и достал зажигалку.

Домор промолчал. Спорить с Фернусоном – самое бесполезное на свете занятие, потому что, если тот что-то вбил себе в голову, его и сам черт не переубедит. Инакен нагрянул в поместье внезапно следующим утром, когда они с Никой прогуливались по берегу, дурачась, как маленькие дети, и она смеялась так, будто только что узнала, что такое смех, а он, влюбленный идиот, обнимал ее и целовал при любом удобном случае, думая о том, что даже если за границей Алтавра их отношения не сложатся, то у него в запасе есть еще несколько дней наедине с ней. Но Фернусон разрушил его планы.

Давид Дофин последние полгода работал над уникальной картой, дающей землям точную информацию обо всех спорных вспышках магической активности, которую Центр отслеживания не мог идентифицировать. И Домор ему в этом помогал. За годы службы он научился не просто понимать, где открывались порталы, горел ведьмовской огонь и происходили любые другие выбросы магии, а отличать эти явления на ощупь. И благодаря его знаниям Давид мог нанести на карту точные данные. Оклус Стамерфильд верил, что когда они увидят полную картину проникновения на их земли, то смогут понять, как залатать бреши и перекрыть третьей земле любые входы-выходы. Проект был секретным – никто из воинов больше не знал об этом. И Домор понимал, что и сам не все знает, потому что для оклуса Стамерфильда эта карта несла еще какую-то ценность. Но спрашивать он, конечно, не смел и просто выполнял свою работу.

Фернусон приехал сменить его в Алтавре, чтобы Домор отправился с Дофином в terra caelum на проверку еще одного района. Услышав, что ему придется уехать, Ника резко выпустила его руку и, смерив Фернусона уничижительным взглядом, убежала в дом.

– Малыш такую девочку заполучил, ай-ай-ай, – Инакен похлопал Илана по плечу и, смачно затянувшись, выдохнул: – Шок, у меня шок. Ты совсем уже вырос, раз…

– Может, заткнешься уже?

– И как она в постели, а? Оседлала тебя или позволила нагнуть…

– Фернусон, честное слово, я тебе морду набью, если продолжишь, – процедил Домор. Инакен хихикнул и застегнул рот на воображаемый замок. – Пойду за вещами.

– Погоди, – Фернусон в две затяжки докурил и затушил сигарету. Дурашливость исчезла с его лица, уступив место максимальной серьезности. – Ты к Дофину присмотрись, хорошо? Что-то с ним происходит, задницей чую.

– Что-то с Софи?

– Да не знаю, он же, как и ты, на любой вопрос как в рот воды. Просто присмотрись, чтоб он глупостей не натворил.

Тихий стук в дверь – первый, второй, третий, но Ника не реагировала – съежилась в кресле, уткнувшись в первую попавшуюся книгу, да и ту вверх ногами держала.

– Эй… – Домор зашел в спальню и, подойдя к креслу, опустился на колено. Ника задрала книгу выше, чтобы он не видел ее перекошенное от злости лицо. Знала же, что эта передышка в Алтавре не навсегда, и злиться сейчас было глупо, но она ничего не могла с собой поделать. Не ожидала, что все так быстро закончится и этот гребаный реальный мир с тонной проблем и недомолвок напомнит о себе уже следующим утром.

Домор взялся за книгу и попытался вытащить из ее рук, но Ника намертво вцепилась в переплет.

– Ну хорошо, – вздохнул он. – Слушай, я вернусь через пару дней, если захочешь.

– Угу, – промычала Ника.

Домор накрыл ладонью ее колено и крепко сжал.

– Посмотри на меня. Ну же…

Ника нехотя опустила книгу и встретилась с его потухшим взглядом. Домор улыбнулся ей и коснулся рукой щеки.

– Ты и я – мне бы очень этого хотелось. Ты делаешь меня счастливым – таким счастливым дураком, каким я уже много лет не был, – Илан нежно погладил ее, и Ника чуть повернула голову, прижимаясь щекой к его руке. – Знаю, что это будет непросто, но я готов ко всему, к любым испытаниям, пророчествам и чему бы там еще ни было. Кроме одного. Делить тебя с ним я не смогу.

Сердце пустилось вскачь, и она затаила дыхание, смотря на Домора широко распахнутыми глазами. Так вот в чем дело… Илан сжал ее руку и поднес к губам, нежно поцеловал.

– Что бы ты ни решила – я все равно буду рядом, и твое решение никак не отразится на моем поведении. Я продолжаю служить оклусу и продолжу служить тебе. Как воин. Но как твой мужчина… – Домор запнулся, и Ника судорожно вздохнула. Ей стало жарко, в груди – тесно. – Сколько угодно времени, но дай мне знать, когда разберешься. Хорошо?

Потупив взгляд, Ника хмуро кивнула. Ей ничего не стоило дать ответ сейчас. Не уходи, давай попробуем. Но она сдержалась. Понимала, что ее нетерпение в первую очередь вызвано страхом лишиться его, даже несмотря на заверения Домора, что ничего между ними не изменится. Но она не могла так с ним поступить – слишком дорожила, чтобы обнадежить его. Потому что… а вдруг он прав, и она всего лишь поддалась эмоциям?

Домор запечатлел на ее пальцах долгий поцелуй и поднялся, намереваясь уйти, но Ника успела схватить его за край толстовки, потянула на себя, обвила шею руками и прильнула к губам. Рассмеявшись, Домор поднял ее, и Ника повисла на нем, обхватив ногами. Они кружились по комнате, самозабвенно целуясь, насколько хватило дыхания.

– Обещай не давать ложных надежд, если поймешь, что не хочешь быть со мной, – прошептал он. – Делай что хочешь, но не играй с моими чувствами.

Ника понимала, что с отъездом Домора и ей самой нужно возвращаться в реальный мир: как минимум обсудить с Николасом все, что она нашла в лаборатории третьей земли, еще раз поговорить с Севиль и попытаться найти ключ к записям Гидеона Рафуса. Продвинуться в решении проблемы айтанов, разобраться с собой и найти ответы на миллион вопросов. Но вечер подкинул новые сюрпризы.

Ника собрала вещи и спустилась на первый этаж, чтобы найти Фернусона и договориться с ним о времени отъезда, но, проходя мимо обеденного зала, зацепилась взглядом за фигуру, сидевшую во главе массивного деревянного стола, да так и застыла.