Кристина Робер – Белое с кровью (страница 77)
– Именно. Как ты поняла, я люблю поиграть. Особенно когда дело касается семей предателей.
Ника прищурилась, из последних сил сдерживая злость, и Долохов нетерпеливо закатил глаза.
– О, прошу, давай не будем тратить на это время! Лучше слушай дальше. Мне было несложно сокращать список. Я колесил по земле, убивая людей, и был лучшим в своем деле. С каждой отнятой жизнью я чувствовал, что очищаю свою семью от позора. Это продолжалось до тех пор, пока мне не пришлось уехать на окраину, в городок, о существовании которого я и не подозревал до тех дней. И именно там случилось самое страшное из того, что когда-либо могло произойти со мной.
Долохов скрестил пальцы в замок и закрыл глаза. Ника сверлила его взглядом, гадая, актерствует ли он или действительно переживает свой рассказ.
– Место было очень странным: вроде все как на ладони, но нет-нет – да и обнаружишь новый поворот. Вроде чистое, но в каком-то углу да затаится куча мусора. И люди там были очень странные: смотришь на человека – улыбается, смотришь еще раз – а он уже расстроен. И вроде глаза его видишь, а взгляд поймать не можешь. Я туда приехал с самым коротким контрактом за десять лет службы, взял всего одного человека, думая, что быстро справлюсь и уйду в отпуск. Мирта – так ее звали. Она была в базе смертников около четырех лет за то, что тайно общалась с одним магом и брала у него уроки зельеварения. У нас это считалось противозаконным. Хоть в ее роду и были ведьмы, сама Мирта магией не обладала и приравнивалась к простому смертному, а чтобы простой смертный мог обучаться магии, он должен был получить специальное разрешение от правительства и в случае положительного ответа каждый месяц проходить комиссию на предмет оценки уровня своей магической активности. А Мирта ничего этого не сделала. Скрывалась долгое время, переезжая с места на место, но, судя по тому, как легко мне удалось ее найти, до меня ее просто никто не искал: дело плевое, денег мало – ну кому она нужна.
Я приехал снежным вечером перед праздниками и остановился на постоялом дворе с маленьким кафе на первом этаже. Туда я и отправился. Знаешь, давно я не чувствовал такого умиротворения. Представь: маленькие столики, стулья с высокими спинками, бархатные пледы, приглушенный свет, рождественские наборы на камине и музыка – такая тихая, спокойная, мелодичная… Бам-пам-пам… – он сделал несколько движений пальцами в воздухе, будто играл на пианино, и Ника невольно поморщилась: вид Долохова в роли одухотворенного рассказчика заставлял ее сердце тревожно биться. – Я сидел у окна, пил что-то горячее, уже и не вспомню что, и впервые за последнее время задумался о своей жизни. Ты, наверное, удивишься, но я не жалел ни о чем… Я не считал себя богом, но очень сильно ощущал свою власть. Вообще, я очень скрытный человек и никогда не страдал от тщеславия, но иногда, после очередной чистки, мне хотелось выйти на улицу и крикнуть в граммофон: «Я делаю этот мир лучше!»
Долохов снова вздохнул.
– А потом я увидел ее. В тот же вечер. Она сидела через пару столиков от меня. Очень хрупкая, очень милая. Волосы короткие и такие красивые, немного волнистые, блестящие, собранные в такой причудливый хвостик, – он покрутил рукой над головой, изображая пучок, – большие карие глаза и родинка над губой, как у тебя. – Он улыбнулся ошарашенной Нике. – Я удивился, как молодо она выглядела. На тот момент ей было двадцать пять, но я бы с трудом дал восемнадцать. Я наблюдал за ней в течение нескольких часов. Мирта читала книгу, и я с восхищением ловил ее эмоции: как она хмурилась и улыбалась, прикрывала рот рукой, когда хотела смеяться. И все это выглядело так искренне, так… Впервые у меня зародились сомнения. Я был согласен с фактом преступления, но в тот момент чувства переполняли меня.
Мирта покинула кафе около полуночи, и я отправился следом. Она закуталась в огромный серый шарф, чтобы уберечься от снега, и могла видеть только дорогу перед собой. Поднялся ветер, и его вой заглушал звук моих шагов. Мы прошли пару кварталов, как вдруг Мирта остановилась и обернулась. Она смотрела на меня своими честными глазами и совсем не была удивлена. А я остолбенел. Ей-богу, Николина, я не был готов смотреть ей в глаза!
«Почему ты следишь за мной?» У нее был такой тоненький голос. Снег бил в лицо, и она все время щурилась. Я соврал, что ищу знакомства. Хотя… нет, не соврал. На тот момент я действительно хотел познакомиться, пусть и знал, кто она.
Мирта улыбнулась, и тогда я подошел ближе. Она назвала свое имя, и я представился. И голос мой впервые дрожал. Только сейчас я понимаю, что это была любовь с первого взгляда. Я не думал, что такое вообще бывает. Убить ее не представляло никакого труда, и я мог бы в тот же вечер вернуться домой, но куда там!
Долохов с нежностью погладил левую руку правой и снова улыбнулся.
– Много подробностей, а? Я ничего не забыл, и никогда не забуду… – Улыбка сошла с его лица, и в голосе послышалась хрипотца. – С момента знакомства минули две недели. Я продолжал жить в гостинице, но мы виделись каждый день. Мирта показала мне это странное место, и я даже полюбил его. Но больше всего я любил ее. Она преподавала литературу в местной школе и жила там. От моей гостиницы путь был неблизкий, поэтому, когда закончились новогодние праздники, я перебрался к ней, и вскоре мы сняли дом.
И только тогда я вспомнил, зачем приехал… Но решил забыть про Контракт, найти тихую работенку, лишь бы быть с ней. Впервые чувства взяли надо мной верх, и я ничего не мог поделать… даже не сопротивлялся, – Долохов посмотрел на Нику. – Если не можешь отделить любовь от всего остального, не люби. Любовь стирает границы между плохим и хорошим, толкает человека на самое страшное предательство – позволяет предать себя. Но наступает время, когда нужно проснуться. И вот в этот самый момент ты понимаешь, что стал другим.
Мирта проводила в школе три дня в неделю, остальное время мы были вместе. Я никогда не был так счастлив! Она показала мне столько чувств, научила меня быть простым человеком. Я безумно любил ее… Как говорят, до дрожи в коленях. Мы понимали друг друга с полуслова. Понимаешь, о чем я? Она обожала мороженое с мятой, и каждое утро воскресенья я вставал на несколько часов раньше и ездил в соседний город за ним, потому что в ее захолустье практически ничего не было. Видела бы ты ее улыбку тогда… Ради этого стоило жить!
Ника не заметила, как сползла по стулу.
– Да, Николина, вот такой я, оказывается, сентиментальный, – сказал Долохов словно в ответ на ее мысли, однако Ника уловила в его голосе насмешку. – Любовь – штука коварная. Но я не жалею ни о чем. Через три месяца я сделал ей предложение, хоть и понимал, как сильно рискую, ведь, если меня раскроют, я тоже попаду в чей-то список. Но мне было плевать. Я готов был пойти на риск, готов был прятаться, лишь бы не отпускать своего счастья. У Мирты не было родителей, только тетя. И близких друзей тоже набралось около десятка. Мы решили обвенчаться в часовне недалеко от нашего дома.
За пару дней до свадьбы Мирта сообщила, что ее близкая подруга не сможет присутствовать на торжестве. Она уличила мужа в измене и, когда сказала ему об этом, была избита. Вот он – момент, когда я проснулся. Вспомнил, почему стал контрактником. Понял наконец, что ее любовь меняет меня, но не может заставить забыть прошлое. Моя идеология еще жива, и я не могу ее изменить. И тем не менее следующие пару дней я сходил с ума. Представлял, что Мирты не будет в моей жизни, и не мог сдержать слез. В день свадьбы я зашел в комнату в часовне. Моя невеста была прекрасна. Стояла перед зеркалом в платье – воздушном и тонком, как и она сама, – и с нежными цветами в волосах. Мне никогда не было так тяжело. Я обнял ее, крепко прижал к себе и говорил, как сильно люблю. Моя рука лежала на ее груди, и я чувствовал, как громко бьется ее сердце.
«Ты спас меня от обыденности, – шептала она. – Мой любимый мужчина». И протянула мне коробочку.
Долохов показал Нике кисти в белых перчатках.
– Я надел их сразу же, а затем снова обнял, и моя рука прильнула к ее сердцу. «Закрой глаза, – шепнул я, – ничего не бойся». Она подчинилась. Она же верила мне. И тогда я достал пистолет и пустил пулю сквозь свою руку – прямо в ее сердце.
Сняв перчатку с левой руки, Долохов покрутил ладонью, демонстрируя Нике шрам.
– Я хотел, чтобы рука болела больше сердца, но никакая рана не могла заглушить вопли моей души. Мирта умерла сразу, без единого звука, а я уехал из этого городка навсегда. Вернулся к Контрактам и прожил еще десять лет, но так и не смог забыть. Через несколько месяцев после происшествия я свел шрам с тыльной стороны, но вторая его часть будет вечным напоминанием… Смотри, здесь по-прежнему ее кровь, – Долохов вывернул перчатку: действительно, на шве виднелись светло-бурые пятна.
В глубине комнаты тихо потрескивал камин, за окном разбушевался ветер. Долохов надел перчатку и, откинувшись на стуле, с любопытством смотрел на Нику.