Кристина Миляева – Тени старого маяка (страница 2)

После завтрака, состоявшего из магазинного йогурта и бутерброда с сыром – мама ещё не разобралась на новой кухне, – я объявила:

– Пойду в библиотеку. Нужно узнать расписание и, может, что-то почитать.

Мама обрадовалась моей инициативе, увидев в этом признак адаптации. Я же видела в этом лишь прикрытие для настоящей цели – поиска информации о маяке.

Библиотека оказалась в таком же старом, но ухоженном здании, бывшем купеческом особняке с высокими потолками и лепниной. Воздух здесь был густой, спёртый и пьяняще пах старыми книгами – пылью, клеем и временем. За столом у входа сидела женщина лет шестидесяти, с добрым, морщинистым лицом и удивительно живыми глазами, в которых пряталась озорная искорка. На табличке скромно значилось: «Людмила Аркадьевна».

– Здравствуйте, юная читательница! – приветствовала она меня, и голос у неё был тёплым, чуть хрипловатым, как будто он тоже пропитался книжной пылью. – Алёна Ковалёва? Слышала, слышала, у нас новенькие. Очень рада. Что душа желает? Романчик любовный? Приключения?

– Мне бы что-нибудь… краеведческое, – осторожно сказала я. – Про историю Седогорска. Особенно про тот маяк.

Людмила Аркадьевна, или, как она тут же попросила называть её, тётя Люда, прищурилась.

– Маяк? Интересуешься? Ну, что ж, дело хорошее. Только история у него, милая, невесёлая. Местные его и сторонятся-то, побаиваются.

Она вышла из-за стола и, двигаясь между стеллажами с удивительной для её возраста лёгкостью, принесла мне несколько тонких книжечек и папку с вырезками.

– Вот, почитай. А легенды наши хочешь послушать? Книги книгами, а из уст в уста – совсем другое дело.

Я, конечно, захотела. Мы уселись в уютном уголке на потрёпанном диванчике, и тётя Люда, понизив голос, начала свой рассказ.

– Давно это было, ещё до войны. Говорят, жена одного из смотрителей, красавица писаная, ждала своего моряка из плавания. Ждала-ждала, да так и не дождалась – корабль тот в шторм разбился о скалы как раз под маяком. Она с горя с ума сошла. Стала ходить по ночам по берегу, в сером плаще, который от сырости и слёз совсем посерел, и петь ту песню, что они с мужем любили. А потом и сама с обрыва бросилась. С тех пор её и зовут – Серая Дама. Говорят, душа её не упокоилась. Она является в туман, манит моряков своим пением, заводит их суда на те же самые скалы. Чтоб не одному ей такой грустный конец иметь.

Я слушала, затаив дыхание. Это было именно то, что нужно! Настоящая городская легенда, пахнущая морем, горем и тайной.

– И что, её кто-нибудь видел? – выдохнула я.

Тётя Люда загадочно улыбнулась.

– Кто их знает. Старые рыбаки ещё крестятся, когда мимо маяка в туман идут. Говорят, голос слышат… Но я-то думаю, – она подмигнула мне, – что это ветер в расщелинах скал так воет. А люди досужие всякое напридумывают.

В этот момент из-за дальнего стеллажа появилась девушка. Лет шестнадцати, с короткими, цвета воронова крыла волосами, живыми карими глазами и в очках в тонкой металлической оправе. Она несла стопку книг, которые явно собиралась расставить по полкам.

– Тётя Люда, вы опять страшилки рассказываете? – улыбнулась она. Голос у неё был звонкий и уверенный.

– А, Лика! Иди сюда, знакомься. Это Алёна, к нам вчера переехала. Алёна, это Лика, дочка нашего нового смотрителя маяка.

Лика поставила книги на стол и протянула мне руку. Рукопожатие у неё было твёрдым, деловым.

– Привет. Новенькая, значит? Не слушай ты эти байки. Никакой Серой Дамы нет. Мой папа уже неделю там, на маяке, готовит его к ремонту, и ничего. Только мыши шуршат да чайки кричат. Всё это суеверия тёмных рыбаков.

– Но легенда красивая! – возразила я, чувствуя лёгкий укол обиды за свою тайну.

– Легенды на то и легенды, чтобы быть красивыми, – парировала Лика. – А реальность обычно куда скучнее. Папа говорит, что маяк – это просто инженерное сооружение, требующее ремонта. И всё.

Мы поговорили ещё немного. Лика оказалась дочерью того самого нового смотрителя, который должен был возродить маяк к жизни. Она была умна, практична и, как мне показалось, немного свысока смотрела на моё романтическое помешательство. Но в целом она была симпатичной. И, что важно, жила прямо в эпицентре моих изысканий.

Поблагодарив тётю Люду и пообещав Лика зайти как-нибудь в гости – «только не жди привидений», усмехнулась та на прощание, – я вышла на улицу. Воздух снова был влажным и прохладным. Решив продолжить разведку, я направилась в то самое кафе «Волна», которое видела вчера.

Изнутри оно оказалось чуть уютнее, чем снаружи. Несколько столиков, стойка с сиропами, кофемашина и витрина с пирожными. За стойкой стоял тот самый мужчина, которого я вчера видела в окне – дядя Женя, как его называли местные. Полный, лысеющий, с обычно красными от напряжения щеками и неизменной улыбкой. Сегодня улыбки не было. Он стоял, опершись о стойку, и смотрел в одну точку перед собой, словно в окне был не серый пейзаж, а экран с очень грустным фильмом.

– Здравствуйте, – робко позвала я. – Можно мне капучино и… Это пирожное с безе?

Он медленно повернул ко мне голову. Взгляд его был пустым, выцветшим, как старый рисунок на солнце.

– Пирожное… да, – пробормотал он. – А капучино… капучино…

Он подошёл к кофемашине, взял металлический кувшин, потом поставил его, потом снова взял. Его пальцы будто не слушались.

– Извините, – он растерянно посмотрел на меня. – Я рецепт забыл. Как его… молоко взбивать, пропорции… Всё из головы вылетело. Куда-то делось… всё куда-то делось…

Он говорил это не мне, а скорее самому себе, с таким недоумением и тоской, что мне стало не по себе. Это был не просто провал в памяти. Это было ощущение потери чего-то важного, какой-то части себя.

– Ничего страшного, – поспешно сказала я. – Можно просто чай.

Пока он ставил греться чайник, двигаясь как автомат, я огляделась. Кафе было пустым. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь окно, лёг на пол широкой пыльной полосой. И в этом луче, в самом его дальнем углу, за столиком у стены, я увидела тень. Она была не такой, как все остальные – не расплывчатой и прозрачной, а густой, плотной, почти осязаемой. Она не повторяла форму предметов, а была самостоятельным пятном, бесформенным сгустком темноты. И мне показалось, что она не просто лежит на полу, а приподнимается, будто делая вдох. И смотрит на меня. Прямо на меня.

Мороз пробежал по коже. Я резко отвела взгляд, сердце застучало где-то в горле. Через секунду я снова посмотрела в тот угол. Тени были обычными – от стула и стола. Густого пятна не было.

Дядя Женя принёс мне чашку. Рука его дрожала.

– Вот… извините ещё раз. Голова что-то сегодня не варит. Совсем.

Я поблагодарила, выпила чай почти залпом, оставила деньги на столе и выскочила на улицу, под холодный, но живой воздух. Слова Артёма, шёпот в комнате, потухший взгляд дяди Жени и эта странная, густая тень – всё это сложилось в одну тревожную картинку. Случайности? Возможно. Но какая-то часть меня, та самая, что вела блог о «ежедневных тайнах», уже не сомневалась: в Седогорске творится что-то странное. И маяк, старый, молчаливый страж на мысу, стоял в самом центре этой паутины.

Глава 3. След в тумане

На следующее утро Седогорск исчез.

Я проснулась от непривычной тишины – ни криков чаек, ни отдалённого гудка с моря, ни даже шума ветра. За окном висел сплошной, молочно-белый поток. Туман. Такой густой и плотный, что, казалось, можно было резать его ножом. Дома напротив растворились в этой белесой вате, мир сжался до размеров нашего покосившегося забора. Воздух был влажным, тяжёлым и обволакивающим, как влажная простыня.

Мама, выглянув в окно, вздохнула:

– Никуда ты сегодня не пойдёшь, сиди дома. Заблудишься, ещё в море свалишься.

Но её запрет подлил масла в огонь моего любопытства. Туман! Настоящий, готический, идеальный туман, как в тех английских романах, где призраки выходят на прогулку. Это был знак. Прямой вызов.

Пока мама разбирала посуду на кухне, я на цыпочках выскользнула из дома. Дверь закрылась с тихим щелчком, и я осталась одна в этом белом, беззвучном мире. Видимость была метров десять, не больше. Я двинулась по знакомой уже дороге к центру, но привычные ориентиры исчезли. Деревья возникали внезапно, как призраки, и так же внезапно тонули в белизне позади меня. Звуки были приглушёнными, искажёнными. Мои собственные шаги по мокрой земле отдавались в ушах глухими, чужими ударами.

Я шла к пирсу. Мысль о маяке, стоящем где-то там, в самом сердце этой пелены, не давала мне покоя. Если «Серая Дама» и правда являлась в туман, то сегодня был её день.

На причале было пустынно. Рыбаки, видимо, сидели по домам, не рискуя выходить в море. Влажность оседала на моей куртке мельчайшими бриллиантами росы. Я подошла к краю пирса и смотрела в белое марево, пытаясь разглядеть хоть что-то. Ничего. Только молоко. Только тишина, которая начинала давить на барабанные перепонки.

И вдруг сквозь эту тишину просочились голоса. Мужские, приглушённые. Они доносились откуда-то справа, со стороны лодочных сараев. Я прислушалась.

– …опять оно, Петрович. Чувствуется. Воздух выпили…

– Тихо ты… Молчи…

– Да что молчать-то? Все знают. Женя-то после вчерашнего как шальной ходит. Говорит, все мелодии из головы повыдувало…

Я замерла, затаив дыхание. Они говорили о дяде Жене! О том, что с ним что-то не так. И фраза «воздух выпили» леденила душу своей странностью.