Кристина Миляева – Райская клетка для золотой птички (страница 25)

И прекратить страдания была не в силах. Я словно сгорала без остатка, разваливаясь на мелкие осколки. Это неприятно и до боли обидно, вот только по какой-то причине казалось таким правильным, что тошнота подкатывала к горлу и вставала там тугим комком, который я не могла пропихнуть. Вся каша в голове в это мгновение становилась чем-то тяжелым, давящим на плечи и разрывающим мозг на части. И как объяснить самой себе, что неправа по всем статьям? Словно голос разума потух во мне.

Сглотнув вязкую слюну с привкусом горечи, я постаралась успокоиться. Но стоило оторваться от прохладной столешницы, как тут же уперлась взглядом в предмет своих хмурых наваждений. Канцлер стоял с непозволительно растрепанным хвостом волос, одетый в одну рубашку с небрежно перекинутым через плечо полотенцем. Он улыбался Эле, о чем-то беседуя, и так ярко скалил ровный ряд зубов, что я физически почувствовала, как это вырывает из моего сердца огромный кусок. Кажется, я понимала стремление отца убить любого, кто подошел неосмотрительно близко к его жене.

Скрипнув зубами от досады и бессилия, я отвернулась к окну. Нельзя сдаваться, отпускать контроль. Ничего хорошего из этого не выйдет. Но почему же он, понимая все это не хуже меня, так неосмотрительно себя ведет? Герцогиня наверняка объясняла своему ребенку, как могут не дружить с головой представители рода Ляголь. Это не спокойные и во всем рассудительные де Шаларгу. Это бурлящая смесь из страстей, эмоций и желаний. В какой момент рванет ко всем чертям эта адова мешанина, не знали даже сами носители. И этим мы были втройне опасны.

Сглотнув, я выдохнула сквозь сжатые до боли в деснах зубы. Холодная ярость закипала где-то в районе солнечного сплетения. Перед глазами разливалась алая пелена, и ревность прокладывала себе путь наружу. Но было нельзя… Слишком опасно, много народу рядом. Если я не сдержусь, станет очень плохо. Навье может пострадать по моей вине. В городке сейчас столько дознавателей, что любой мой прокол отразится на репутации главы тайной канцелярии. И если я не пойму этого своими куриными мозгами, быть беде.

Вот только как бы я себя ни уговаривала, легче от этого мне не становилось. Наоборот, хотелось выть раненой белугой и смотреть тоскливыми глазами на недосягаемый предмет своих страданий. Черт бы все это побрал! Вот почему я не могла родиться в нормальной семье без всяких магических тайн, древних пророчеств и проклятий длинною в вечность? Нет же, неси в своей груди мину замедленного действия. И если отец привык сдерживать все это мыслями об улыбке матери, то я не могла. Я впервые такое ощущала, и это меня пугало еще сильнее.

Сердце, словно безумное, стучало в груди. Жгло непонятное чувство разочарования в самой себе. Как будто бы это я выбрала путь в жизни. Я просто следовала за тем, куда мне указывали направление всеми возможными перстами судьбы. И это раздражало. Почему-то именно в тот момент я поняла, что не хочу отдавать своего мужа ни в чьи руки. Курортный роман, который предлагала накануне, теперь казался адом на земле. Я сама себя похоронила заживо насмешливо идиотским предложением. И как вообще моя пустоголовая голова могла такое выдумать? Казнить на месте, не иначе!

О чем я только ни старалась начать рассуждать, но упорно скатывалась к потрясающе длинным пальцам, которые так легко постукивали по барной стойке рядом с локтем Элы. Боги, я сейчас хотела свернуть этой курице ее дохлую шейку. Впервые в жизни я была согласна с Пимом. За свое счастье надо бороться всеми доступными путями. А если они кому-то кажутся неправильными и аморальными, то прикройте рот ладошкой и не отсвечивайте своей непоколебимой верой в добро. Все равно такими долго не живут. Либо умирают, либо сбрасывают надоевшую маску, становясь настоящими уродами.

И такое лицемерное отношение ко всему живому на земле с каждым годом удивляло меня все меньше и меньше. Да ладно, не так много людей, готовых открыто признать, что они выбрали затянувшийся путь порока и греха. Даже если вы сами не хотите в это верить, святых не осталось. Они давно исчезли, как и предсказали боги. Их заменил самообман. И только тот, кто готов честно покаяться, достигнет прощения. Принять и жить с тем, что ты представляешь из себя — вот величайшая милость, дарованная нашему поколению самими небесами.

Моя же вера в собственные силы поможет искупить многое, а то, что изменить уже не получится, достаточно будет прикрыть нарядным блеском мишуры. Людям не важно, кто ты внутри, они оценивают себе подобных только по внешним признакам. И чем богаче твоя одежда, чем ярче улыбка, тем меньше к тебе будет вопросов. Истина в последней инстанции. Золотое правило, передаваемое из уст в уста. Дом де Шаларгу чтит эти заветы многие поколения и еще ни разу не ошибся в своих предположениях.

Как бы больно и обидно тебе ни было, какую бы злобу ты ни таил в своей душе, шоу при любом раскладе должно продолжаться. Аристократия — это монстры, которые сожрут за любую оплошность. А я их предводитель, на меня направлено больше всего взглядов. Собирается на празднование во имя погибели, даже не задумываясь о том, что фальшивый блеск драгоценностей не изменит удивительно мерзкой внутренней сущности. В этом кроется ответ на мое нынешнее состояние. Я привыкла к тому, что в правде никогда не бывает оной. Весь мой мир с истоков и до самого конца соткан из лжи и пороков.

Так для чего я пытаюсь изменить себя, переделать и не казаться той, кем являюсь? Навье не хуже моего знаком со всем этим неприглядным естеством. Перед ним мне не нужно притворяться, не нужно менять свою улыбку или быть кем-то не тем. Он единственный в этом захудалом городишке понимает настоящую суть тех, кто заседает в столице в золоченых палатах, проживая свою жизнь словно за отдаленной стеной сказки. И от этого становится еще более тошно и печально. Почему же я такая? Не прекрасная милая глупышка? А рожденная принцессой жадная до его взглядов хищница, которая сгорает от собственной ревности?

Сам канцлер ни в чем ни виноват, это мое желание покорить его сердце, завоевать внимание и присвоить себе без права на помилование губит все. Нельзя насильно заставлять человека что-либо чувствовать, к чему-то стремиться и идти навстречу. Невозможно контролировать каждый мельчайший аспект человеческого естества. Но у меня по коже словно раскаленная лава бежит от одной мысли о том, что это не просто разговор. Что это флирт. Что это его желание узнать малолетнюю дрянь получше. Выбрать ее, а не меня.

Пусть все глупо, наивно и не рационально, но это сильнее меня. Оно пробирается под кожу раскаленными добела иглами и выворачивает душу наизнанку. Приводит меня в ярость, но в тоже время окунает с головой в ледяные воды северных морей. Правда, от которой не скрыться и не уйти. Я для него лишь принцесса, заявившая о намерении стать любовницей на короткий срок. Мой длинный и бескостный язык. Зачем я вообще такое ляпнула? Своими собственными руками разрушила недостроенный замок из песка, возведенный на краю пляжа. У волн не было не единого шанса смыть то, чего не существовало.

И теперь я в бессознательном состоянии сижу в своем укромном уголке и не понимаю, что следует сделать в первую очередь. Наверное, стоило подойти к Навье и еще раз попытаться все с ним обсудить. Вот только навряд ли человек, ставящий логику на первое место, попытается понять ту, которая руководствуется иными моральными ценностями. Я знала, как древнее пророчество работает на самом деле. Я знала, что это не выдумки древних времен. Я знала, что моей семье слишком много пришлось заплатить. Я все понимала, а он — нет. Вот и вся разница между нами.

Но с каждым новым вздохом, с каждой прожитой секундой, груз ответственности на моих плечах ощущался все сильнее. Я наконец-то вспомнила, что значит быть принцессой. Это не хозяйка приморской гостиницы, в чьи обязанности входит разбудить гостя, да проследить за тем, чтобы завтрак подали к началу трапезы. Нет, на мне очень многое держится. И пусть сейчас я без короны, но я родилась такой и другой уже не стану. А принцессы от своего не отказываются, даже если другое имеет дурной характер и отвратительную репутацию.

В голове начинали разворачиваться прекрасные сцены нашей возможной жизни. И почему-то в каждой из них я была слишком счастливой, чтобы это было настоящей правдой. Такого в жизни не бывает. Мы всегда все делим поровну. Печали и невзгоды перемешиваются со счастьем и радостью. Так по какой причине я не могу трезво оценивать ситуацию? Почему стоит подумать о шикарной, практически язвительной улыбке сероглазого брюнета, как мозг спекается и перестает функционировать в правильном режиме? Это подобно сильнодействующему галлюциногенному яду, от которого не хочется искать лекарства и спасения.

Застыв на мгновение с таким глупым вопросом на устах, я все же попыталась оторвать взгляд от разворачивающейся передо мной картины. Только не смотреть и не думать о том, что Навье, мягко и прелестно улыбаясь, целует пальцы горничной. Не надо усложнять и без того сложную и необъяснимо запутанную жизнь. Сейчас следует взять себя в руки, слезть со стула и заняться делами. У меня много обязанностей, требующих немедленного вмешательства. А один не в меру симпатичный канцлер к ним точно никакого отношения не имеет.