Кристина Майер – Не буду второй - Кристина Майер (страница 6)
— Я немного полежу, ночью практически не спала, — поправляю подушку.
Ночью я практически не спала, не получалось уснуть, хотя я лежала в теплой сухой постели. Милая болтушка Алиса пыталась меня отвлечь веселыми рассказами, но плохие мысли назойливо заползали в голову, сеяли страх в сердце.
— Ну, как хочешь, — вздернув подбородок, девушка удаляется из комнаты. Я не обижаюсь, кто ее учил хорошим манерам?
С завтрашнего дня нужно заняться поиском работы. Кто меня возьмет без опыта? Под невеселые мысли я заснула.
Тронув за плечо, меня разбудила соседка.
— Ужин, — негромко произнесла она.
— Спасибо, — я поднимаюсь с постели. За окном уже стемнело. Умывшись холодной водой, отправляюсь вслед за девушками, которые идут в столовую. Запах еды заставляет урчать мой желудок. От смущения я готова провалиться сквозь землю. Нужно начать питаться.
Готовят здешние повара точно вкуснее моей мамы. На ужин давали свекольный салат, гречневую кашу и кусочек курицы, а три дольки свежего огурца украшали край тарелки.
Закончив ужин, девочки собираются у телевизора вместе с детьми. Малыши смотрят мультики, играют на коврике, а мамочки сидят в телефонах. А у меня телефона нет.…
Может, это и к лучшему…
Мы с Евой после ужина возвращаемся в спальню. Она рассказывает о себе. Как я и предполагала, девочка из неблагополучной семьи. Забеременела сразу после девятого класса. Мне непривычно слышать мат в каждом предложении, но я понимаю, в каких условиях она жила. Никто не занимался ее воспитанием и обучением. От кого ждет ребенка, точно не знает, у нее было несколько мужчин одновременно. Сделает тест ДНК после рождения малыша, чтобы получать алименты. Услышь я раньше подобную историю, пришла бы в ужас, а сейчас выслушала спокойно, у самой ситуация не лучше.
— А у тебя что? — спрашивает она.
— Замуж хотели отдать против моей воли, а я сбежала, — полной откровенности не нужно. У меня язык не поворачивается произнести ту гнусность, что для меня уготовили родные.
— Он старый? — делает Ева неверные выводы.
— Нет, — мотнув головой, поднимаю повыше подушку. — Но и не молод, тридцать лет.
Ева задумывается, наверное, раздумывает, много это или мало.
— Урод? — в голосе Евы появляется озадаченность.
— Нет, — вспоминая Караева. Он вполне привлекателен.
— Бухает? Наркоман?
— Не знаю, — пожимаю плечами.
— Не работает? — то ли спрашивает, то ли утверждает.
— Работает, — сдерживая невеселую улыбку. Знала бы Ева, сколько у моего «жениха» денег. Он даже может позволить себе купить наложницу!
— Знаешь, я поняла, что любовь — это хорошо тогда, когда у тебя все есть, а когда нечего поесть, не будешь крутить носом. Я бы и со стариком жила, если бы зарабатывал и помогал растить ребенка.
Во мне все противится её словам, хочется достучаться, объяснить свою позицию, но я этого не делаю. Кто я такая, чтобы судить?
— На завтрак будет каша, потом приедут соц. работник, психолог, врачи… — я уже засыпаю, а Ева продолжает что-то говорить.
Мысленно отмечаю, что мне нужно поговорить с соц. работником. Прямо завтра стоит начать искать работу.
Первая ночь в женском приюте проходит спокойно, мне даже удается уснуть под щебет соседки…
….
Умывшись, мы идем на завтрак в столовую. Девушки собрались стайкой у окна. Толкутся возбужденные, смеются.
— Какой красавчик, — стонет одна из них, держа на руках ребенка.
— Хочу его! — смеется другая девушка, которую за штанину держит ребенок двух-трёх лет. Кого бы они там ни увидели, разве можно при детях говорить такие вещи? Глупые…
— Что он здесь делает? — интересуется кто-то из девушек. Я бы прошла мимо, но Ева присоединилась к девушкам, а мне как-то неудобно ее бросить.
— Может, спонсор? — летит из толпы.
— Скорее, приехал за ребенком! — с пренебрежением добавляет высокая рыжеволосая девушка. — Богатеи своих не могут иметь, покупают детей у нищебродов, — выплевывает зло, будто знает, о чем говорит.
— Покупают? — заинтересованный голос в толпе. Неужели кто-то готов продать своего малыша?
Меня заинтересовали последние слова рыжей. Подхожу к окну, которое девушки облепили, словно мухи. Я выше многих в толпе, мне не надо прокладывать себе дорогу, через их головы мне виден двор центра. Нахожу объект их пристального внимания…
Ноги подкашиваются, с трудом удается отойти и прислониться к стене. В голове шумит кровь, накатывает паника…
Нашел!
Так быстро!
Как?!
— Ты куда? — спрашивает Ева, когда я двигаюсь в сторону нашей комнаты.
— Я не пойду завтракать, — безжизненным голосом. Она, наверное, думает, что я сумасшедшая.
Возвращаюсь в спальню, сажусь на край только что заправленной кровати. Не хочу больше бороться, неважно, что они со мной сделают.…
А у самой сердце от страха разрывается.
Спустя десять минут мне сообщают, что меня в кабинет директора вызывает Тамара Львовна.
Подхожу к двери, стучусь. Створка тут же открывается, будто меня кто-то ждал за дверью.
— Входи, — приглашает директриса, стоя у дверей. — Думаю, вы знакомы, — отводит взгляд. Вот и всё… — Вам нужно поговорить, — произносит суетливо. Я переступаю порог. Сердце рвется из груди. — Прости меня, — тихо произносит Тамара Львовна, прежде чем выйти. Караев стоит у окна, плечи напряжены, руки в карманах….
Глава 7
Самира
Время идет, Караев не спешит оборачиваться. Мой взгляд приклеился к его спине. От напряжения сводит мышцы, желудок словно скручивается в тугой узел. Он своим присутствием выжег весь кислород в кабинете, мне с трудом удается проталкивать воздух в легкие.
Запустить бы в него чем-нибудь тяжелым!
Почему не спешит озвучивать приговор? Он ведь приехал сюда с какой-то целью? Чем скорее я узнаю, какое наказание последует за мой побег, тем легче будет побороть страх, который сковывает мое тело и сознание. Я принципиально не заговариваю первой, пусть он обернется, посмотрит мне в глаза.…
Будто подслушав мои мысли, Караев оборачивается.
— Я не терплю, когда нарушают мои планы, — произносит он холодным жестким голосом. — Когда тратят мое время. Я не люблю самоуправства, презираю человеческую тупость и неоправданный риск, тем более когда речь идет о жизни и здоровье, — чеканит каждое слово своего монолога. Я не совсем понимаю, как мой побег повлиял на его жизнь и здоровье. Если только он сердечник, и мне очень повезет, если сейчас у него случится приступ. — Я говорю, ты делаешь, — отрезает Караев. Как по мне, так очень много «я» для короткой речи. «Якать» я тоже умею!
— Я не желаю, чтобы моей жизнью распоряжались другие люди! Я человек, а не вещь. Я хотела, чтобы меня ценили, чтобы уважали мое мнение. Я мечтала учиться! Я хочу распоряжаться своей жизнью! Я представить не могла, что меня можно продать… — выговариваю свои
— Продолжай, — губы трогает злая усмешка. Прежде чем я успеваю продолжить, он добавляет: — Проблема многих женщин в том, что они очень многого хотят, но сами кроме секса ничего не могут дать.
Я теряю дар речи, мне нечего ему ответить. Во взаимоотношениях мужчины и женщины я мало разбираюсь, но мне кажется, женщина создает для мужчины уют в доме, заботится о нем и детях, которых рожает в муках. А ещё большинство женщин ходят на работу и зарабатывают деньги. К чему эти упреки? Он не понимает, в какой семье я росла? У меня было право выбора? В моей семье признавался только мужской авторитет, волю мужчины нельзя оспорить. Женщина может командовать на кухне и заведовать уборкой.
Не дождавшись от меня ответа, Караев продолжил:
— Тебя ещё рано считать женщиной, — скептическим взглядом проходится по мне, чем рождает чувство смущения. Я и так не красавица, а тут ещё непричесанная, без макияжа — лицо наверняка бледное, вещи мятые, как достала из рюкзака, так сразу надела.
— Я не вернусь домой, — спеша сменить тему, упрямо заявляю.
— Не вернешься, — ухмыльнувшись. — Ты поедешь со мной, — от его тона по коже бегут ледяные колючие мурашки.
— Нет, — мотнув головой, отступаю к двери.
— Тебе понравилось здесь? — обведя взглядом кабинет.