Кристина Майер – Не буду второй - Кристина Майер (страница 3)

— Настоящий мужчина может позволить себе иметь несколько жен, — встревает мама своей лестью.

А что же ты своему мужу не позволила завести несколько жен?

Или папа не был настоящим мужчиной? Как же больно от ее предательства.

— Вы готовы отдать свою дочь второй женой? — уточняет Караев.

— Предназначение Самиры быть женой и матерью, неважно, какой по счету, — по-деловому ведет переговоры, словно не дочь предлагает, а бездушный товар. — При условии, что она и ее дети будут обеспечены, — добавляет мама.

— На каких условиях должен состояться этот брак? — включается в переговоры Караев.

— Мы за Самирой даем хорошее приданое, — старший брат пытается подражать караевской манере говорить, но сильно проигрывает. — Мы готовы переписать на тебя весь наш бизнес. Да, сейчас он пришел в упадок, но ты легко сможешь его восстановить. С прибыли мы просим пятьдесят процентов, — а вот тут я слышу, что брат занервничал. Видимо, попал под прицел взгляда Ислама.

— Зачем мне ваш бизнес? Я в него вложу средства и силы, а вы будете получать половину прибыли? — говорит надменно, свысока. Представляю, как неуютно деду сидеть в инвалидном кресле и клянчить помощь. Глубоко внутри я испытываю злорадство. Эта акула всех вас проглотит и не поперхнется!

— Наши счета заблокированы, — продолжает брат, спешит. Боится, что оппонент не станет его слушать, встанет и уйдет? — Если поможешь разблокировать наши счета, мы отдадим тридцать процентов всех накоплений.

— Вы пока не предложили ничего, что могло бы меня заинтересовать, — достаточно резко, чтобы в гостиной повисла пауза. Мои родные языки проглотили? Больше нечего предложить? Тогда извиняйтесь, что потратили его время, и выпроваживайте из дома!

— Я все-таки принесу напитки, — произносит мама. Сломя голову несусь на цыпочках на второй этаж. Если мама меня поймает…

Мама выходит, а я замираю на верхних ступенях — не успела скрыться. Она расстроена, не поднимая взгляда, быстро и раздраженно двигается в сторону кухни.

Не стоит больше рисковать. У меня чуть сердце не выскочило из груди. Добираюсь до своей спальни, привалившись к двери, медленно сползаю на пол.

В тревожном ожидании проходит почти полчаса. Караев ведь отказался, его не устроило предложение нашей семьи, тогда чего так задержался? Что они могут там обсуждать? Тревожный холодок заполз в душу, выстудил все радостные чувства. Не дает расслабиться предчувствие чего-то плохого…

— Самира! — стучит в двери средний брат.

— Меня нет, — огрызаюсь тихо, себе под нос. Не хочу выходить.

— Бегом вниз, — распахивает дверь Сахир. Выглядит не очень довольным. Что случилось?

— Вы договорились? — стараюсь не поддаваться панике.

— Договорились, — выплевывает недовольно. Это недовольство настораживает. Брата злит, что я не бегу вниз по первому его требованию. — Идем со мной, — хватает за руку и тянет за собой.

— Я сама, — сердце стучит так, словно хочет пробить грудную клетку. Я лучше умру, чем покажу Караеву свой страх.

За Сахиром я едва поспеваю. Мы вместе входим в гостиную. Ислам сидит в кресле прямо напротив двери.

— Я не буду второй женой! — с порога заявляю незнакомому мужчине, с которым вели переговоры мать и братья. Смотрю на Караева, хотя меня всю трясет от волнения и страха. Родные меня убьют.

— Я не собираюсь брать тебя в жены, — тянет высокомерно, губы кривит едва заметная усмешка. Поднимается на ноги, делает два шага ко мне. — Твои братья, — указывает на мою родню кивком головы, — отдают мне тебя в наложницы, — переводит взгляд на мою маму. Я тоже смотрю, жду, что она возразит. Потребует извиниться и покинуть наш дом. Я ослышалась, такого просто не может быть! Смотрю на братьев, которые молча жуют губы! Предатели! — Ты родишь моих детей, а воспитывать их будет моя жена… — продолжает Караев, а я, кажется, медленно умираю.

— Это ведь неправда? — умоляюще смотрю на родных. Ком застрял в горле, ещё секунда, и я расплачусь.

Маме хватило совести отвести взгляд в сторону. Дед, напротив, выглядит довольным. Я для него не человек, а так… валюта для обмена. Земля уходит из-под ног. Меня не просто продали, меня растоптали.

— Собери свои вещи, завтра я пришлю за тобой водителя, — не прощаясь, Караев покидает наш дом….

Глава 3

Самира

— Вы серьёзно? — смотрю на своих родных, которые вмиг стали чужими и далекими. Нет, они стали мне врагами. Я не думала, что могу ненавидеть до такой степени, презирать каждой частичкой души.

Чем мое положение отличается от участи рабыни? Оно ещё хуже! Я должна ложиться под незнакомого человека, рожать от него детей, а воспитывать их будет законная первая жена! Я — инкубатор для Караевых!

— Выгодно меня продали? — слезы бегут по щекам, попадают в рот, соленый вкус вызывает тошноту. А может, меня тошнит от общества этих людей? — Ненавижу!

— Не смей так разговаривать со старшими! — подскакивает на ноги Вазир. Кулаки сжаты, готов меня ударит.

— Ударь! Ударь, мне не страшно, ты не сделаешь мне больнее! — провоцирую брата. Пусть изобьет, может, тогда Караев откажется от меня.

— Вазир, сядь, — командует мама. Действительно за меня переживает или боится, что сорвется сделка? — Самира, послушай, — начинает мама строгим тоном, — мы согласились на условия Ислама, потому что он не оставил нам выбора! — я вижу, что мама расстроена, но пытается держать лицо. Братья тоже недовольны условиями, на которые вынуждены были согласиться. Даже интересно стало, что Караев оставил им. — Ты знаешь, мы хотели устроить для тебя выгодный брак….

— Но, если замуж не берут, можно отдать дочь просто в пользование, лишь бы наладить свою жизнь, — истерично выплевываю, перебивая мать. Дед хмурится, не выглядит таким довольным, как минуту назад. Пропускаю момент, когда ко мне подскакивает средний брат и бьет по лицу наотмашь!

— Ты что себе позволяешь?! — лицо перекосило от злобы. — Где твое воспитание? — в меня летят брызги слюней. Щека горит, боль немного отрезвляет. До кого я пытаюсь докричаться? В ком хочу разбудить совесть?

Мама пытается приструнить брата, требует, чтобы он успокоился и вернулся на свое место. Развернувшись, выбегаю из гостиной, вслед угрожают и кричат братья.

— Я сама с ней поговорю! — перекрикивает их мама. — Пусть успокоится!

Я никогда не успокоюсь! Никогда вам этого не прощу! Что бы ни произошло в моей жизни, вы для меня умерли! Все в один день!

Закрывшись на замок, падаю на постель. Сердце разрывается от боли, нет ничего страшнее предательства кого-то из родных людей. Я не хочу, чтобы они меня слышали, но рыдания вырываются из меня непрерывным потоком, вою, словно раненый зверь. Я не пытаюсь их разжалобить, у них нет сердца, чтобы испытывать жалость и сострадание.

За окном темно, я давно перестала рыдать навзрыд, но слезы молча сбегают из глаз, текут по вискам и падают на мокрую подушку. Я думала, что повзрослела три года назад…

Я повзрослела сегодня.…

Теперь я одна в этом мире….

Можно сколько угодно упиваться жалостью к себе, но это не решит мою проблему. Я не буду прислуживать Караеву в постели! Диана правильно сделала, что пошла против семьи. Разве это семья?..

— Самира, открой дверь! — стучит настойчиво мама, дергает за ручку. — Я хочу тебе все объяснить.

— Я хочу побыть одна, — заставляю себя заговорить, чтобы она не подумала, что я свожу счеты с жизнью. Тогда она откроет дверь без разрешения.

— Самира, ты можешь быть счастлива, если смиришься со своим положением. Караев обеспечит тебя на всю оставшуюся жизнь, ты ни в чем не будешь нуждаться. Твои дети получат от жизни все самое лучшее….

Только мамой они будут называть другую женщину....

Закрываю уши ладонями. Не могу ее слышать. Убираю ладонь, чтобы почесать нос, слышу голос старшего брата.

— Оставь ее, смирится.

Не смирюсь!

Как только за дверью наступает тишина, иду в уборную. Умываюсь холодной водой, но это ничего не дает. Веки отекли так, что вместо глаз узкие щелочки. Заплетя волосы в косу, грустно улыбаюсь своему отражению.

— Ну что, бежим отсюда? — тихонько спрашиваю себя.

Достаю школьный рюкзак, много вещей туда не положишь, но хоть что-то возьму на первое время. Джинсы и пару кофт, старенькие кроссовки, носки, белье. Зарядку от телефона…

Стараюсь не шуметь, чтобы не привлекать внимание. В комнате холодно, руки у меня ледяные, пальцы не слушаются, отопление отключили, как только уехал Караев. Вынимаю из ушей серьги — единственное украшение, что у меня осталось, остальное распродала мама.

Одевшись, складываю пушистый плед, оставляю его на краю постели. С ним жалко расставаться, но положить его некуда. Как только в доме становится тихо, тепло одеваюсь и выхожу из спальни.

Надеюсь, до утра меня не хватятся. Бесшумно ступая, спускаюсь на первый этаж. Сердце выпрыгивает из груди от страха. Если меня поймают, страшно представить, что сделают…

Входная дверь заперта на замок. Этого следовало ожидать. Ключи наверняка у мамы. На окнах первого этажа решетки…. Прыгать из окна? А если ногу сломаю, далеко уйду?

Привалившись к стене, заставляю себя думать, ищу выход, он ведь должен быть!

Кладовая… Маленькое окошко со стороны сада….

Я теряю слишком много времени, потому что двигаться приходится медленно. Дверь кладовой открыта. На мое везение мама просто о ней не подумала. Придвинув ящик с картошкой, забираюсь на стеллаж. Раньше здесь хранились свежие фрукты и овощи. Открываю окно. В дутой куртке сложно будет пролезть. Скидываю с себя верхнюю одежду, выбрасываю на улицу, следом отправляю рюкзак. Хорошо, что я последний год недоедала, с легкостью пролезаю в отверстие. Прикрыв плотно окно, подпираю его отвалившейся от фасада плиткой.